— Кас, я хочу тебе признаться, что вы с Заком стали мне очень близки, но….
— Как братья? — закончил он за неё с ироничной ухмылкой."
"— Да. Откуда ты…
— Насчёт нас можешь не переживать, солнышко. Ты очень привлекательная девушка, но, к нашему с братом сожалению, не Пара ни мне, ни ему. Мы чувствуем к тебе такую же привязанность, как и ты к нам, как к сестрёнке, — он отклонил её в сторону и заглянул в глаза. — Не обижаешься?
— Нет, ты что! Я рада, что ты сказал. Мне бы не хотелось терять нашу дружбу, — она улыбнулась и теперь уже с чистой совестью прижалась к его груди, потом что-то царапнуло её в сказанных им словах и она опять отклонилась так, чтоб видеть серые глаза.
Кас весело рассмеялся и притянул девушку обратно, сжимая как можно крепче.
— Ничего я тебе не скажу, Рисса. Пускай всё идёт, как идёт.
— О чём ты? Объясни!
— Тш-ш-ш, маленькая. Когда надо будет сама всё поймёшь, — и он снова положил свой подбородок ей на макушку. — Согрелась хоть немного?
— Да, спасибо, — она затихла в его руках.
— О чём ты хочешь поговорить?
— Не знаю. Может расскажешь, что вы с братом делали в Вестории?
Кас на миг замер, а потом расхохотался.
— Ох, принцесса, знаешь ты, что спросить. А сама-то, как думаешь?
— Ну у меня есть кое-какие предложения, — улыбнулась она. — И мы ведь уже выяснили, что вы с братом, страшно сказать, шпионили на благо княжеской разведки.
— Всё, раз ты, такая умная, нас раскрыла, злой оборотень сейчас тебя скушает, — и весьма достоверно зарычал, вызвав у неё испуганный писк и попытки спрыгнуть с его колен.
И они действительно поговорили. Кас рассказал ей об их поездке, делясь впечатлениями о её родной стране, о людях и их настроениях. А она слушала и потихоньку засыпала в его руках, утомлённая всеми тревогами и переживаниями, не замечая как мягко окутывает её его магия, погружая в спокойный сон.
В это время Айсар Лэардо, взломав весьма серьёзную защиту, наложенную на жилище Сэйрано, быстрым шагом поднимался на второй этаж, туда, где всё ещё чувствовались отголоски ментальной магии. За ним следом, прикрывая спину, скользил его сын, хищно осматриваясь и наматывая на руку огненную плеть. Дом казался неестественно тихим, словно вымершим. Лишь внизу где-то мерно тикали часы.