Марь

Этот месяц орочоны называют имм аналоге бега, что значит – месяц падения снега."

"Тихо в тайге. Порой эту тишину нарушит ворчанье сойки, а то и дятел-красноголовик где-то неподалеку застучит свою морзянку. Ему откликнется синичка, которая, что-то прощебетав на своем птичьем языке, скроется в кустарнике. Вокруг заячьи тропы. Вчера мела поземка, слизав все старые следы, а это уже новые – их с ночи наколесили косые. А вот уже следы побольше. Это лиса пошла по заячьей тропе в надежде добыть себе пищу. А вот соболиных следов что-то незаметно.

Видно, под снегом прячется зверек. То ли за мышами охотится, то ли скрывается от более сильного хищника. Но ничего, скоро здесь появится Ерёма – он-то знает его повадки. Не случайно его в поселке считают лучшим соболятником.

А соболя нынче развелось великое множество. Это потому, что корма для него много. Так всегда: чем больше пищи, тем больше промыслового зверя. В прошлом году было то же самое, потому на международном пушном аукционе в Ленинграде соболиного меха было столько, что его некуда было девать.

Оттого и не весь товар продали – часть его до сих пор на складах лежит. И это при том, что цены на него упали чуть ли не вполовину. Такого, чтобы на пушном рынке случился спад, на памяти здешних промысловиков и заготовителей еще не было. Покупатели, а это в основном канадские, американские да итальянские скорняки, подметали все подчистую. А тут, как говорится, перебор вышел. Потому и невеселое настроение у охотников. Боятся: а вдруг промхозы, не сумев в прошлом году сбыть на торгах всю пушнину, возьмут да перестанут принимать соболя? Тогда вся надежда на дичь – уж эти-то их трофеи и местная торговля возьмет при нынешнем дефиците товара на продуктовых прилавках.

Чудные все-таки эти капиталисты, думает Ерёма, которого сама жизнь заставила разбираться в тонкостях мировой экономики. Всякую дрянь берут – лишь бы подешевле вышло, а того не видят, что соболь, который везут на аукцион с Дальнего Востока и из Сибири, – вольный. Мех его богатый, шелковистый – другого такого больше нигде нет…

– Голова, однако, болит? – заметив, как страдает с похмелья ее муж, спросила Арина.

– Болит… – угрюмо буркнул Ерёма. – Видно, лишку вчера хватил… Но ведь надо было покойника-то уважить…

– А ты горячего супу поешь – сразу полегчает, – говорит Мотря. – Садись за стол – я сейчас только чашку возьму.

С этими словами она достала с посудной полки алюминиевую миску и, черпанув из кастрюли деревянным половником варева, наполнила ее до краев.