В юности он уже нам казался не смешным, а провинциальным и даже слегка глуповатым. Но артист – это наверняка. Душой – артист, а так – телефонный мастер. Изменял он тетке нещадно, не смущаясь и особенно этого не скрывая. Очередная установка или починка телефона выливалась в страсти, слезы, истерики. В общем, жизнь бурлила. Бабы почему-то висли на нем гроздьями. Тетка отмахивалась и неизменно повторяла свою знаменитую фразу: «Не мыло, не измылится».
Я, юная и влюбленная, этого всего не одобряла. Мой молодой брак был безупречен и крепок.
– Учись, пока я жива. Иначе будешь не баба, а полное барахло.
– Слушай, – сказала я, – вот ты лучшая хозяйка в городе, добрый и приличный человек, так почему же твой ненаглядный Миша шляется, как шелудивый пес?
Я была конкретна и жестока. Молодость.
– Потому что идиот, – спокойно ответила тетка и прикрикнула: – Вбей в творог яйцо!
Я махнула рукой и проскользнула в спальню, где меня ждал нетерпеливый молодой муж.
Однажды я спросила у мамы, как это Анюта терпит такое вот уже столько лет, непонятно.
– Ты многого не понимаешь. Он ее никогда не бросит, и потом... есть всякие нюансы, – уклончиво сказала мама.
Когда я, не успокоившись, стала пытать маму про эти самые «нюансы», она мне, бестолковой, объяснила, что тетка не могла иметь детей и чувствует свою вину за это всю жизнь.
– Но не у всех же так? – с надеждой сказала я (имея в виду, что не до страсти). А про себя занервничала: у меня-то так не будет.
– И потом, – продолжала мама, – Мишу женили на Анюте, он был нищ, как церковная мышь, а она, в общем-то, старая дева. Всем вроде бы хорошо.
– Вот именно, вроде бы, – желчно согласилась я.
С нашим взрослением жизнь тетки только осложнилась. По вечерам мы бегали на танцульки и свидания, а потом обзавелись семьями и, как следствие, детьми. Но так же продолжали ездить к ней на лето.