Когда няня сообщила, что Вере плохо, я вернулась в гостевой домик и поняла, что сестра Надежды умерла. Николай присел около тела, но руками его не трогал. Я вывела всех, включая собак, во двор, заперла домик, оставив там все, как есть. Даже свет в гостиной не выключила. Если эксперту понадобятся мои сапоги, они в прихожей, на них надеты полиэтиленовые мешки из-под продуктов. Ботинки Николая и тапки Краузе тоже упакованы.
Я замолчала.
Анатолий Игоревич взглянул на Володю.
– Твоя школа?
Костин сел на табуретку.
– Она сама научилась.
– Лежит на диване в спальне, – отрапортовала я.
Банкин одернул свитер.
– Сюда может прийти или лучше нам к ней подняться?
– Сейчас приведу Розу Леопольдовну, – пообещала я.
Краузе держалась молодцом. Она села напротив Анатолия Игоревича и сложила руки на коленях.
– Помните, что случилось? – начал Банкин.
– Такое забудешь… – поежилась няня. – Евлампия хотела отдать пирог с черникой рабочим, но я была против, не собиралась баловать строителей. Когда хозяйка пошла разбираться с краской, я подумала: «Предложить бригаде на ужин пирог неправильно.
– Понял, – кивнул Анатолий Игоревич.
– Мне замолчать? – встала в позу Краузе. – Слишком разболталась?
– Нет-нет, Роза Леопольдовна, – влез в разговор Костин. – Такой умный, интеллигентный, желающий помочь полиции свидетель, как вы, огромная редкость и радость для нас.
По лицу няни скользнуло подобие улыбки.
– Я человек разумный, но нежадный. Вера глуповата, но она же не виновата, что такой уродилась, я сочувствовала ей. Мы с Евлампией до того, как в городской квартире после взрыва жить невозможно стало, несколько раз приезжали сюда в «Крот» смотреть, как ремонт продвигается. Должна вам сказать, что с Верой в бригаде обращались плохо.