Мойру захлестнул вихрь противоречивых чувств: гнев, жажда мести и даже некоторое восхищение — все смешалось в ее сердце. Но победило глубокое возмущение.
— И этот подлец имел наглость назвать меня содержанкой!"
"— Он так называл тебя?! Клянусь Богом, я потребую объяснений! — воскликнул Джонатон.
— Нет, ты не сделаешь этого, — запротестовала Мойра. Мстительные огоньки блеснули в ее прекрасных глазах. — Уж предоставь мне удовольствие рассчитаться с мистером Хартли. О, я мечтаю об этом наслаждении!
Джонатон молча смотрел на огонь в камине.
— Ты забываешь об осторожности, Мойра. Мы не дома и не можем позволить себе делать то, что нам хочется. Мы в ловушке. Хартли знает, что мы не те, за кого себя выдаем, и что ценности не настоящие… Если он скажет Марчу…
— Если он окажет нам такую услугу, я в долгу не останусь. У меня тоже есть, чем прижать его к стенке и заставить принять мои условия. Я то думала, что он держит все нити в руках, испугалась по глупости. А теперь жажду побеседовать с ним еще раз.
— Это опасно, Мойра, — встревожился Джонатон. — Он не захочет терять большие деньги… кто знает… может расправиться с тобой, чего доброго. Если уж вызовешь его на разговор, то выбери хоть безопасное место.
Мойра почему-то не опасалась за свою жизнь. Она была уверена, что на убийство Хартли не пойдет, но послушаться совета не мешало; она поговорит с ним в Большой Гостиной у камина, в стороне от посторонних глаз и одновременно на людях.
В ту ночь Мойре не удалось заснуть.
Поразмыслив, она поняла, что единственное соображение, которое двигало Хартли, когда он запретил ей сделку со Стенби, был страх, что у того не останется денег на участие в афере с продажей контрабанды. Хартли сам имел виды на деньги майора. Но заставить ее признаться публично, что она присвоила чужое имя, ему не удастся.
В глубине души ей больше хотелось сыграть роль ветреной девчонки с мистером Хартли. Грустно было сознавать, что он составил о ней столь нелестное мнение, что оказался не очень умелым интриганом.