Подняв голову, Картер заметил, что футболисты за столиком сверлят его злыми, колючими взглядами. Казалось, они говорят: «Софи Кинкейд из местных, Триборнам сюда путь заказан». Отвернувшись, Картер посмотрел в окно. В тот день он больше не видел Софи, гамбургер ему принес владелец ресторана.
На следующей неделе он заходил в ресторанчик каждый день, но его обслуживали другие официантки. Софи не приближалась к его столику. Дважды ему удалось увидеть ее в дальнем конце зала, но она мгновенно пряталась на кухне и больше не показывалась.
Прежде никто не избегал Картера, ни в школе, ни в колледже и тем более в городке, принадлежавшем его семье. Возможно, его покорила новизна ощущений, а может быть, большие синие глаза Софи. Или ее непохожесть на других жителей городка, видевших в нем лишь наследника огромного состояния.
В начале второй недели он пришел в ресторан пообедать, и на этот раз Софи подошла к нему с блокнотом в руках. Картер не отрывал взгляда от меню, не желая показывать, как взволнован, как рад видеть ее.
— Почему вы вернулись в город? — спросил он.
Софи не ответила. Она стояла молча, ожидая, когда Картер сделает заказ. Потом, черкнув в блокноте, ушла, а немного погодя принесла порцию картофеля фри и сандвич с тунцом и плавленым сыром. Поставив тарелку на стол, она не торопилась уйти, а Картер сидел, не поднимая глаз.
— Мама умерла, оставив мою двенадцатилетнюю сестренку одну с отчимом. Я приехала сюда, чтобы защитить ее. У меня не было выбора, — произнесла Софи, прежде чем отойти.
Съев сандвич, Картер оставил на столе плату и щедрые чаевые, но подождал, пока Софи появится, чтобы забрать грязную посуду.
— Я вернулся, потому что умерла моя мать, и мне пришлось заняться семейным бизнесом. У меня не было выбора.
Софи на мгновение посмотрела ему в глаза, потом взяла посуду и ушла.
На следующее утро Картер явился снова. На этот раз он сказал:
— Ненавижу этот город.
— Я тоже, — ответила она.
Вечером Картер зашел в ресторанчик поужинать, но вместо Софи увидел ее сестру.
— Это младшая сестренка Софи, и, скажу я вам, она доставила бедняжке немало хлопот. Когда умерла их мать, Лисе было всего двенадцать, но выглядела она на все двадцать.