Вспашем твой огород, братишка, вдоль и поперек, – мерзопакостно усмехнулся подпевала.
Что в тюрьме, что в зоне – каждый сам за себя. Сможет Ромчик за себя постоять – хорошо. Нет – его проблемы... Да и, откровенно говоря, у Ролана не было никакого желания подписываться за пацана. Как не было желания сцепиться с Пашей. Хватит с него, что тюрьма началась с карцера из-за каких-то бакланов. И здесь в ШИЗО из-за такого же урода садиться не хотелось... Но какая-то сила сдернула его со шконки. Он вспомнил, что его Аврору, скорее всего, пашет такая же свинья, как Валерус.
Правда, на ноги Ролан не встал. Остался сидеть на шконке. На Пашу не смотрел, уши на разговор не настраивал. Не по понятиям это – в чужой разговор влезать... Но Базар заметил его недовольство. И, видимо, решил, что Ролан собирается вмешаться. Поэтому еще круче завернул разговор.
– А я через три года откинусь, – глядя на Ромчика, с паскудной ухмылкой сказал он. – И Валеруса сменю на его боевом посту... Прикинь, какая лафа, пацан.
– Может, хватит? – скуксился паренек.
– Как это хватит? Мы еще и не начинали, а он – хватит, – глумливо осклабился Базар. – Ты мне лучше скажи, твоя жена на вертолете летать любит?.. А-а, любит! Знаю, что любит!.. Придется еще и Макара брать...
Паша хлопнул по плечу еще одного своего подхалима.
– Какой у тебя срок, Макар?
– Три с половиной осталось, – ощерился конопатый, с мощной и далеко выступающей вперед нижней челюстью.
– Значит, раньше Ромчика выйдешь, ништяк.
– Замолчи! – чуть не плача, готовый сорваться в истерический штопор, потребовал Ромчик.
– А ты че, пацан, обиделся, да? – хищно сощурил глаза Паша.
И мельком глянул в сторону Ролана. Ждет, когда тот заступится за лоха.
– Обиделся – выпалил Ромчик.
– Так ты че, обиженный? – расцвел Базар.
Реакция беспредельщика на неосторожно сказанное слово.
– Обиженный, да? – продолжал он чморить паренька. – В натуре обиженный, да?
– Не обиженный! – в панике мотнул головой Ромчик.
– Не, ты погоди, сам сказал, что обиженный...
– Сорвалось...
– Да нет, не сорвалось. Ты по жизни обиженный. Я же вижу, обиженный...