— Хорошо, хорошо…
Девица поняла, что посетитель ждет, чтобы она ушла, и, надев свои туфли, побежала по лестнице, которая вела в ресторан.
Шарлотта, притворяясь, что она приводит в порядок разложенные на столе коробочки, решилась наконец спросить:
— Что вам от меня нужно?
Мегрэ не ответил. Он сел на стул, с которого вспорхнула молодая особа, надевшая новые чулки. Воспользовавшись своим пребыванием в подвале, он принялся набивать трубку, делая это не спеша и весьма старательно.
— Вы, вероятно, воображаете, будто я знаю, что–нибудь, но вы глубоко ошибаетесь…
Удивительное дело: женщинам миролюбивого нрава, не в пример темпераментным особам, плохо удается скрывать свое волнение.
— Когда вы были у нас, я прекрасно поняла по вашим глазам, что вы вообразили, будто…
— И вы, разумеется, никогда не знали танцовщицу по имени Мими! Не знали!
— Никогда.
— А ведь вы долго выступали в Каннах танцоркой в кабаре одновременно с этой самой Мими.
— В Каннах не одно–единственное кабаре, и ведь не будешь со всеми водить знакомство…
— Вы где служили? В «Прекрасной звезде»?
— Ну и что?..
— Ничего… Я просто пришел немножко поговорить с вами…
Наступило, однако, молчание, длившееся не меньше пяти минут. В подвал спустился какой–то посетитель ресторана, мыл руки, причесывался, потом потребовал тряпку, чтобы обтереть свои блестящие лакированные штиблеты.
— Я чувствую симпатию к Просперу Донжу… Уверен, что он прекраснейший человек…
— Еще бы! Ах, если б вы знали, какой он хороший! — с жаром воскликнула Шарлотта.
— У него было тяжелое детство, и, кажется, ему всегда приходилось бороться за…
— Подумайте, ведь он и школы не кончил, а сколько он знает, и до всего дошел самоучкой. Вот поройтесь у него в кафетерии и найдете там книги, да притом такие книги, какие бедные люди, вроде нас, не привыкли читать.
Она вдруг остановилась, видимо, смутившись, не зная, как себя держать.
— Телефон не звонил?
— Нет…
— Так что я говорила?
— Что Проспер мечтал…
— Ну ладно, какой тут секрет! Ему хотелось иметь сына и вывести его в люди… Да вот неудачно жену выбрал, бедняга, — у меня была операция, и я уже не могу иметь детей.
— Вы знаете Жана Рамюэля?
— Нет.