Он стоял, подняв воротник пальто и, чтобы согреться, притоптывал то одной, то другой ногой.
— Ну как? Устали, патрон?
— Ты кого–нибудь взял с собой?
— Нет… Но если вам нужен инспектор, я видел тут в особом отделе одного из наших…
— Сходи за ним.
Жижи вышла из вагона, любезно пожала руку обоим матросам и проследовала мимо Мегрэ, передернув плечами. Но, сделав несколько шагов, она, видимо, передумала и, повернув обратно, подошла к нему.
— Можете устроить за мною слежку, если угодно… Говорю заранее, что еду к Шарлотте.
Вернулся Люка.
— Я не нашел инспектора.
— Ничего, можно обойтись… Пойдем…
Они взяли такси.
— Рассказывай теперь… Как же это случилось, что следователь…
— Сейчас расскажу… Он вызвал меня, когда произошло второе убийство и когда он уже послал людей, чтобы арестовали Донжа… Он спросил меня, есть ли у нас что–нибудь новое, звонили ли вы по телефону и так далее. Потом с хитрой улыбкой протянул мне письмо. Анонимное письмо… Я не запомнил в точности выражений. В общем, там говорилось, что миссис Кларк выступала раньше танцовщицей в кабаре и звалась тогда Мими.
— Ладно… Рассказывай дальше.
— Вот и все… Следователь в восторге: «Видите, говорит, тут совсем простая история. Самый обыкновенный шантаж… А так как миссис Кларк не пожелала платить шантажисту… Сейчас, говорит, поеду и допрошу Донжа в тюремной камере».
— Ну и как? Ездил он?
Но такси уже остановилось на набережной Орфевр.
— Он где? В предварительной?.. Пойдем со мной…
Надо было обогнуть Дворец правосудия и выйти на набережную Орлож; они не спеша прошли этот путь пешком.
— Около девяти часов вечера следователь опять вызвал меня к телефону и сообщил, что Донж отказался говорить с ним. Кажется, он заявил, что будет отвечать только вам…
— Ты спал нынешнюю ночь?
— Два часа, на диване…
— Поезжай домой, поспи.
И Мегрэ вошел в дом предварительного заключения. От ворот отъехал тюремный фургон — ночью была облава в районе площади Бастилии, и оттуда привезли в тюрьму десятка три женщин и несколько иностранцев, не имевших удостоверения личности. Арестованные сидели на жестких деревянных диванах в огромном, плохо освещенном зале ожидания. Воздух пропитан был запахом казармы, слышались сиплые голоса, непристойные шутки.