Предоставляю вам вести расследование, господин комиссар… У вас теперь достаточно материалов для его завершения…
Мегрэ направился к двери, но у порога вдруг спохватился и, хлопнув себя по лбу, словно вспомнил наконец то, что долго ускользало из памяти, сказал:
— По поводу Фреда, господин следователь… Ведь вы допрашивали именно Фреда Марсельца, когда я пришел. Верно?
— Да я уж его шестой раз допрашиваю и не могу узнать имена его сообщников…
— Я встретил Фреда недели три назад у Анжелино, на площади Италии.
Следователь с недоумением смотрел на него, очевидно, не понимая, какое это могло иметь значение.
— Анжелино держит кабачок, и клиентура у него довольно подозрительная. Год тому назад он сошелся с сестрой Гарри Кривого.
Следователь все не понимал. И тогда Мегрэ, съежившись, насколько позволяла его массивная фигура, почтительно добавил:
— Гарри Кривой три раза судился за кражу со взломом… Он бывший каменщик, а в воровской своей профессии специализировался на проломе стен…
И наконец, уже взявшись за ручку двери, сказал в заключение:
— А разве те воры, что ограбили ювелира на улице Сен–Мартен, не проникли в магазин через подвал, проломав две стены? До свидания, господин Бонно.
И все–таки, несмотря на свой удачный выпад, Мегрэ был в дурном настроении. Письмо Шарлотты… Впрочем, сразу было видно, что он не рассержен, а опечален.
Он мог бы послать инспектора. Но разве инспектор сумел бы так, как он, Мегрэ, учуять, какая атмосфера в доме?
Большой новый дом, роскошно отделанный, с воротами из кованого железа, высился белоснежной громадой на Мадридском авеню, окаймлявшем Булонский лес.
— Кто там?
Дверь во вторую комнату стояла открытой, и там виден был лежавший на кровати покойник со сложенными на груди руками, с четками, вложенными в пальцы; в полумраке мерцали две свечи, веточка букса мокла в чашке со святой водой.
Присутствующие говорили шепотом. Утирали слезы. Ходили на цыпочках. Мегрэ перекрестился, покропил святой водой, постоял молча, глядя на заострившийся нос умершего, странно освещенный дрожащими огоньками свечей.
— Ужас–то какой, господин комиссар!..