) Вы их починили в Париже?
Загорелое лицо, наполовину скрытое большими темными очками и освещенное светом приборного щитка, маленький рот, пухлые губы, словно она с трудом сдерживает рыдания, светлый локон, выбившийся из–под бирюзовой косынки. И молчание. Что же она натворила?
– Эй, послушайте, я же с вами разговариваю. Вам починили фонари в Париже?
– Нет.
– А где?
– Не знаю. Где–то под Аваллоном.
Слава Богу! Заговорила! Он даже нашел, что по сравнению с утром ее голос сейчас звучит громче, тверже. Выходит, она немного успокоилась.
– Но вы были в Париже?
– Да, кажется.
– Вы в этом уверены?
– Уверена.
Нарди провел указательным пальцем по губам, стараясь на этот раз как следует разглядеть ее, хотя ему всегда было неловко так разглядывать женщин, даже проституток.
– Какие–нибудь неприятности? Она лишь слегка покачала головой, и все.
– Вас не затруднит, если я попрошу вас на минутку снять очки? Она сняла их и поспешила объяснить, словно в этом была необходимость:
– Я близорука.
Она была настолько близорука, что, сняв очки, явно не видела ничего.
– И с таким зрением вы ухитряетесь вести машину в темноте? Он постарался сказать это мягко, но тут же подосадовал на себя за эту фразу, типичную для какого–нибудь тупого, твердолобого блюстителя порядка.
– А ведь это неблагоразумно, мадемуазель Лонго, тем более с больной рукой. (Ответа нет.) Помимо того, насколько я понимаю, вы весь день за рулем? (Ответа нет.) В оба конца, это сколько же получается? Километров шестьсот? (Ответа нет.) Вам так необходимо ехать? Куда вы направляетесь сейчас?
– На Юг.
– А точнее.
– В Монте–Карло.
Нарди присвистнул."
"– Уж не собираетесь ли вы совершить этот путь без остановки? Она энергично помотала головой. Наконец–то в первый раз она ответила на его вопрос вполне определенно.
– Я скоро остановлюсь в какой–нибудь гостинице.
– В Шалоне?
– Да, в Шалоне.
– В гостинице «Ренессанс»? Она снова непонимающе взглянула на него.
– Вы же мне говорили, что ночевали в «Ренессансе». Разве это не правда?
– Правда.