Из больницы я пошел во Дворец юстиции, в бюро уголовного розыска. За столом капитана сидел лейтенант Дафф. Я рассказал ему о том, как Анжела бросилась в воду. Когда я закончил, он спросил:
— Есть предположения, почему она так поступила?
— Она с большим заскоком, не поймешь. Пусть ее заберут за бродяжничество.
— Ну? Я думал, вы хотели ее выпустить, чтобы потом ловить.
— Эта затея себя исчерпала. Попробуем посадить ее на тридцать суток. Большая Флора ждет суда. Анжела знает, что Флора была среди тех, кто убил ее Пэдди.
— Это можно, — согласился Дафф. — У Анжелы нет видимых средств существования, и нечего ей прыгать в общественные заливы. Я передам куда следует.
Из дворца юстиции я пошел в гостиницу на Эллис–стрит, где остановился Том–Том Кери. Его не было. Я передал, что вернусь через час, и потратил этот час на еду. Когда я вернулся в гостиницу, высокий смуглый человек сидел в вестибюле.
— Анжелу Грейс видели? — спросил я.
— Да, вчера вечером. Ходила по кабакам.
— Сегодня ее видели?
— Нет.
— Сегодня под вечер она хотела утопиться.
— Да бросьте. — Он как будто слегка удивился. — И что?
— Ее выловили. Ничего страшного.
Тень, мелькнувшая в его глазах, могла выражать и легкое разочарование.
— Девчонка со странностями, — заметил он. — Не скажу, что Пэдди проявил плохой вкус, когда ее подобрал, но она чудачка!
— Как идет охота на Пападопулоса?
— Идет.
— У меня есть начальство, — извинился я. — Иногда я хочу не того, чего оно хочет, но вам это не должно очень мешать — вы же можете потерять его?
— Угу. Этим и занимаюсь. Но страшно надоедает: вскакиваешь в такси, выскакиваешь, убегаешь через черный ход…
Мы говорили и пили еще несколько минут, а потом я покинул номер Кери и гостиницу, пошел в аптеку, позвонил из автомата Дику Фоули домой, дал ему адрес смуглого человека и описал внешность.
— Дик, мне не надо, чтобы ты следил за Кери. Выясни, кто пытается за ним следить, и этого возьми под наблюдение. До утра просохнуть успеешь и приступай.
Так кончился этот день.
Утро было дождливое и пробуждение неприятное. Может быть, из–за погоды; может быть, я чересчур порезвился накануне; так или иначе, порез на спине ощущался как полуметровый нарыв.