Однако я хочу закончить свой отчет за день. Я потратил много времени на розыски Эрнеста Мюллера, обвиняемого в укрытии краденого и сейчас освобожденного на поруки; он вел себя еще хуже Эверса. Ему пришла в голову мысль стукнуть меня, причем он был не один, и мне пришлось отреагировать: возможно, я сломал или вывихнул ему руку. Затем…
– Ты не пострадал?
– Пострадали только мои чувства. Затем, отведав сала, как я уже докладывал, я отправился на поиски Джулии Фенстер, которую судили по сфабрикованному обвинению в шпионаже и оправдали.
– Частично тут виноват твой желудок, – заметил Вульф. — Ну, если не утку, тогда хоть яичницу?
– Нет.
– Икру? У нас есть фунт свежей.
– Черт возьми, вы же прекрасно знаете, как я люблю икру, но сейчас это было бы надругательством над таким деликатесом.
Вульф налил пива, подождал, пока опала пена, выпил, облизал губы и долго молча смотрел на меня.
– Арчи, – сказал он наконец, – ты, наверное, хочешь вынудить меня возвратить аванс?
– Нет. Я знаю, что мне это не удастся.
– В таком случае ты занимаешься пустословием. Тебе хорошо известно, что мы взялись за работу, которая, логически рассуждая, абсурдна. Мы оба пришли к такому мнению.
Я отрицательно покачал головой.
– Так как же относительно завтра?
– Поговорим об этом утром.
Он снова принялся за книгу.
Я встал, пнул ногой кресло, запер письмо в сейф, отправился на кухню и налил себе стакан молока. Фриц уже ушел спать.