Телевизор продолжал работать, и Фриц, зевая, смотрел на экран. Вульф сидел, откинувшись в кресле, с закрытыми глазами, вытягивая губы. Он, несомненно, размышлял, но над чем? Я стоял и смотрел на него. Я никогда не прерываю его манипулирования губами, но на этот раз мне пришлось изо всех сил стиснуть зубы, чтобы не заговорить, так как я не верил, что он думает о чем–то серьезном. Ведь не было ничего такого, что бы он мог высиживать. Прошли целые две минуты. Три. Решив, что он просто практикуется или репетирует, я подошел к стулу и громко кашлянул.
– Все в порядке, – доложил я. – Нас ждут в полдень, так что придется выехать в десять тридцать.
– Ты не поедешь, – ответил он. – Я уже позвонил Саулу. Он придет в девять утра.
– Понимаю. Вы хотите, чтобы я оставался дома на тот случай, если Брегг пришлет сюда своих молодчиков на исповедь.
– Я хочу, чтобы ты разыскал Франка Оделла.
– Боже мой! Это все, что вы придумали?
– Нет. – Он повернул голову. – Чуть погромче, Фриц! — Затем снова обернулся ко мне.
– У вас нет никаких обязательств, кроме обязательства предпринять расследование и употребить на это все ваши усилия.
– Местоимения!
– Ладно, пусть будет «мы» и «наши».
– Так лучше. Вот именно, все наши усилия. Это самое важное обязательство для человека с чувством собственного достоинства, а мы оба обладаем им с излишком.
– Пока ничего. Он или верит в это, или не верит. Десять против одного, что верит.