Вульф был в кухне, а я в передней, примыкающей к кабинету, когда раздался звонок в дверь. Я взглянул на часы. Без двадцати два. Рано для грузовика. Но все же это был именно он. Я открыл дверь, и дюжий тип в кожаной куртке гаркнул с порога прямо мне в лицо:
– Ниро Вульф? Орхидеи для вас!
Я вышел. У обочины стоял огромный зеленый фургон, на котором красными буквами было выведено: «Транспортная корпорация северного побережья». Второй детина отпирал дверцы фургона. Я сказал довольно громко, что погода чертовски холодна для орхидей и я помогу, чтобы, быстрее их разгрузить.
Пока я надел пальто и вышел, они уже вытащили один ящик и несли его в дом. Я знал его точные размеры – три фута шириной, пять футов длиной и два фута высотой, – потому что упаковывал точно такие же ящики с орхидеями, когда нам приходилось отправлять их на продажу или на выставки. По бокам ящика было. написано: «Хрупкое. Не кантовать. Скоропортящееся. Тропическое растение. Держать в тепле».
Я сошел на тротуар и посторонился. Вульф открыл дверь, и они внесли ящик в дом.
Я стоял и сторожил грузовик. В кузове было еще пять ящиков, все одинакового размера. Один из них должен быть довольно тяжел даже для этих двух здоровяков, но я не знал, какой именно. Им оказался предпоследний ящик. Когда они поставили его на тротуар, один сказал: «Черт побери, горшки, верно, из свинца», на что другой заметил: «Или из золота». Я оглянулся – нет ли где–нибудь рядом агента ФБР, который бы его услыхал. Даже не запнувшись, они все же внесли ящик на крыльцо, хотя он весил почти триста фунтов.
Когда последний ящик был внесен, Вульф расписался в получении, а я дал каждому по два доллара. Они поблагодарили меня, я проводил их, запер дверь и наложил засов.
Ящики стояли вдоль стены в вестибюле. Радио в конторе вопило вовсю. Вульф уже орудовал отверткой над одним ящиком. Я спросил, уверен ли он, а когда он ответил, что ящик помечен мелом, взялся за вторую отвертку. Винтов было всего восемь, и через несколько минут мы отвинтили их все.
Я поднял крышку: в ящике, лежа на боку, с подогнутыми к подбородку коленями, был Саул Пензер собственной персоной. Я начал наклонять ящик, но Саул изогнулся, встал сперва на колени, а затем вскочил на ноги.
– Добрый день, – сказал Вульф.
– Не очень, – потянулся он. – Можно разговаривать?
– Только когда включено радио.
Он снова потянулся.
– Ну и поездочка!.. Надеюсь, они живы?
– Хочу удостовериться, правильно ли я запомнил их имена, – сказал Вульф.
