– Ты ведь просил прощения, верно? Так если в тебе осталась хоть капля порядочности!… И неужели тебе еще мало, что ты поставил меня сегодня в такое положение!…
Она почувствовала, что он заколебался. Он всегда испытывал раскаяние, причиняя людям боль.
– Если отдашь, мы, может быть, еще увидимся.
– Ты серьезно?
– Отдай ключ!
Уже через секунду она почти жалела о своем требовании. На то, чтобы снять ключ с кольца, у него ушла немыслимая, мучительная, неодолимая бездна времени – целая вечность. Ева вовсе не собиралась с ним больше видеться; но она дошла до такого состояния, что готова была пообещать все, что угодно.
Ивета у себя наверху, по–видимому, так и не проснулась. В холле второго этажа было тихо и почти совсем темно. Но через одно незанавешенное окно с улицы пробивался слабый свет, и Нед легко добрался до лестницы. Но Еве не терпелось задать ему еще один вопрос.
Всю жизнь она боялась тяжелых ощущений. И сейчас ей хотелось избавиться от ужаса, который вызвала в ней голова сэра Мориса, размозженная кочергой в белостенном кабинете, уставленном субтильной золоченой мебелью.
– Нед, это ведь был грабитель, правда?
– Странно, – вдруг сказал он.
– Что именно?
– Когда я сюда пришел, в холле было темно, как у негра в желудке. Ей–богу, это окно было завешено, – он ткнул пальцем в незашторенное окно. По мере того как он говорил, предположение перерастало в уверенность. – Я ведь споткнулся. Об этот прутик. А если б тут было хоть чуть–чуть света, я б не споткнулся. Ну и дела творятся в этом доме!
– Ты мне зубы не заговаривай. Скажи, это был грабитель, ведь правда?
Он глубоко вздохнул.
– Нет, старушка. И ты сама прекрасно это знаешь.
– Не ври. Все равно не поверю!
– Не глупи, моя радость. – Он говорил очень спокойно. Глаза у него блестели в полумраке. – В жизни не думал, что я заделаюсь защитником слабых. Но ты, моя красавица… ты…
– Ну, что еще такое?
– Не выходи–ка ты одна из дому.
Лестница спускалась вниз черным колодцем. Нед положил руку на перила, будто намереваясь их расшатать.
– Я вот все решал, сказать тебе или не говорить. – Он, видимо, обдумывал теперь каждое слово.