– Добрые синие глаза ловили ее взгляд. – Наверное, важное.
Еву не интересовало, важное это письмо или нет. Она взяла его, посмотрела на свое имя, вкось надписанное на конверте, и бросила письмо в сумочку. Дядя Бен сунул в рот погасшую трубку и принялся шумно ее сосать; видно было, что он набирается храбрости, чтобы вступить с Евой в беседу.
– Мое мнение в этом доме почти не в счет, – выпалил он наконец. – Но… я на вашей стороне.
– Благодарю.
– Всегда, – сказал дядя Бен. Но когда он протянул к ней руку, она невольно отпрянула, и старик вздрогнул, как от пощечины.
– Что случилось, милая?
– Ничего. Простите меня.
– Как тогда с перчатками? А?
– Какие перчатки?"
"– Ну, вы знаете, – и дядя Бен снова устремил на нее свой добрый взгляд. – Когда я возился с машиной и на мне были коричневые перчатки. Я все удивлялся, что вам тогда не понравилось?
Ева отвернулась от него и выбежала на улицу.
На улице было уже совсем темно. Стоял один из тех густых сентябрьских вечеров, что пьянят больше, чем весенние сумерки.
Коричневые перчатки. Коричневые перчатки…
Она остановилась под тенью стены. Ей хотелось побыть одной; подальше от выспрашивающих голосов и высматривающих взглядов; в темноте, где никто ее не увидит.
«Дура ты дура, – сказала она сама себе, – почему не рассказала им о том, что видела? Что кто–то в их семье, кто–то, кто носит коричневые перчатки, – подлый лицемер? Не смогла сказать? Не смогла это из себя выдавить? А почему? Чтоб их не подводить? Или от страха, что, услыша такие обвинения, они совсем от тебя отшатнутся? Или чтоб не подводить Тоби, который при всех своих недостатках, уж по крайней мере, прямой и честный человек?
Но ты не связана с ними никакими обязательствами, Ева Нил.
Особенно противны были Еве эти крокодиловы слезы. Конечно, вся семья не виновата.
И все они – а по сути дела, вот ведь что больше всего задело Еву – все они тут же готовы счесть ее чуть ли не потаскушкой, которой они, видите ли, великодушно и мудро не отказывают от дома. Конечно, не надо преувеличивать. Они убиты горем. Вполне естественно. Но Еве всегда претил покровительственный тон.