Отсюда летит самолет в десять тридцать, а вечером есть рейс из Кройдона [8], которым я поспею к ужину. К тому времени, если мой план выгорит, я уже буду располагать решающими сведениями.
– Доктор Кинрос, и на что вам из–за меня такие хлопоты?
– Нельзя допускать, чтобы твоего соотечественника на твоих глазах упекли в тюрьму.
– Все шутите!
– Разве я шучу? Простите.
Усмешка противоречила извинению. Ева рассматривала его лицо. Резкий солнечный свет смутил Дермота, и он поднял ладонь к щеке, как бы пытаясь заслониться.
– Я, наверное, дико вам надоела, – сказала она, – всеми этими деталями моей интимной жизни.
– Сами знаете, что ничего подобного.
– Я изливалась совершенно незнакомому человеку, а теперь, при дневном свете, мне просто в глаза вам стыдно взглянуть.
– Ну что вы. А для чего же еще я тут? Только можно я задам вам один вопрос – в первый раз?
– Конечно.
– Как вы собираетесь поступить с Тоби Лоузом?"
"– А как бы вы поступили, если бы вам так вежливо и мило дали отставку? Меня просто–напросто бросили, верно? Да еще при свидетеле.
– Вы думаете, что все еще его любите? Я не спрашиваю, любите ли вы, я спрашиваю только, как вы думаете?
Ева не отвечала. Лошадиные копыта отбивали звонкую дробь. И вдруг Ева засмеялась.
– Не везет мне с замужеством, правда?
Она ничего не добавила, а Дермот не стал углубляться.
Ева бросила быстрый взгляд через дорогу, на виллу «Привет». Там все будто вымерло. Только в одной комнате наверху были открыты ставни. Елена Лоуз в японском кимоно и в очках застыла у окна, глядя на них.
Голоса так громко отдавались в тишине улицы, что Ева инстинктивно перешла на шепот.
– Ог–глянитесь. Видите верхнее окно?
– Да.
– Обратить мне на нее внимание?
– Нет.
У Евы сделалось совсем отчаянное лицо.
– Может, все–таки скажете кто…?
– Нет. Скажу вам только одно. Вас намеренно выбрали жертвой, и весь план до того продуман, жесток и хладнокровен, что я в жизни не встречал ничего подобного.