Мосье Горон и следователь переглядываются. Мадам Нил допустила ошибку до того грубую, до того изобличающую ее в глазах всякого знакомого с уликами, что в ее виновности не остается никаких сомнений. Баста! Конец! Все мое искусство – даже мое – не в силах ей помочь.
На столике перед Дженис Лоуз стояли до половины отпитое мартини и три составленных одно на другое блюдечка, свидетельствовавшие о трех предшествующих порциях. Дженис присела, покончила с мартини и еще больше раскраснелась. Будь тут Елена, она бы много чего могла сказать.
– Минутку! – вскричал он. – Эта так называемая «ошибка» не связана с… с табакеркой императора?
– Связана.
– То есть как она ее описывала, да?
– Именно.
Дермот бросил на стол свой портфель.
– Так–так! – произнес он с такой горечью и с таким сарказмом, что метр Соломон и Дженис даже вздрогнули. – Выходит, то самое показание, которое должно бы их убедить в ее невиновности, убедило их в ее виновности?
Адвокат повел слоновьими плечами.
– Я вас не понимаю.
– Мосье Горон, – сказал Дермот, – производит впечатление умного человека. Господи боже ты мой, так что же с ним случилось? – Он нахмурился. – Или это с ней что–то случилось?"
"– Она была явно в плохом состоянии, – согласился адвокат, – рассказывала как–то неубедительно, даже в тех местах, где, казалось бы, не к чему придраться.
– Понимаю. Значит, она не рассказала Горону все так, как рассказывала утром мне?
Метр Соломон опять пожал плечами.
– Чего не знаю, того не знаю. Это дедушка надвое сказал.
– Можно мне? – робко вмешалась Дженис. Она долго вертела в руках рюмку и наконец обратилась к Дермоту по–английски.
– Я ничего не понимаю. Я целый день таскаюсь вот за этим Аппием Клавдием [10], – она кивнула на метра Соломона, – а он только шумит и боится уронить свое достоинство. А мы все дико волнуемся. Мама, Тоби и дядя Бен сейчас в ратуше.
– О? Они там?
– Да. Пытаются увидеть Еву. Но ничего не получается. – Дженис запнулась.
Быстро глянув в зловеще помрачневшее лицо Дермота, она снова принялась вертеть ножку рюмки в совсем уж неверных пальцах.
– В последние дни, – продолжала она, – нам не очень–то сладко пришлось. Но, что бы вы ни думали, мы на стороне Евы.