– Откуда же я мог знать, что кто–то на меня смотрит из этого проклятого окна через дорогу? – Он метнул взгляд на Еву. – Во–первых, Ева сама клялась, что ничего не видела. Вы все тут свидетели, подтвердите! Я до вчерашнего вечера не слышал про эти несчастные «коричневые перчатки»!
– И вы до сих пор умалчивали о своем подвиге, хоть от вашего признания зависела судьба вашей невесты?
Тоби ошалело посмотрел на Дермота:
– Ничего не понимаю!
– Не понимаете? Ну так послушайте. Сразу же после разговора с ней, в час ночи, вы поднялись к отцу и нашли его мертвым?
– Да.
– Стало быть, если она его убила, то еще до часа? В час, сделав свое дело, она уже у себя и беседует с вами, так?
– Да.
– Она сделала свое дело и к часу вернулась домой. Зачем же она опять вышла из дому и в полвторого вернулась вся в крови?
Тоби открыл и сразу же закрыл рот.
– Что–то не сходится, знаете ли, – заметил Дермот с обманчивой мягкостью.
– Уж одно из двух. Вся эта картина, нарисованная Иветой, – ах, преступница, в половине второго, отпирающая входную дверь, крадущаяся домой, «ужасно растрепанная» и поскорей, поскорей смывающая с себя кровь, – нет, знаете ли, хорошенького понемножку.
Дермот, сложа руки, небрежно сидел на краю стола.
– Вы согласны со мной, мосье Вотур? – спросил он. Елена Лоуз стряхнула с плеча удерживающую руку брата.
– Не понимаю я этих ваших тонкостей. Меня мой сын интересует, и больше ничего.
– Ну нет, – вдруг вмешалась Дженис. – Если Тоби путался с той девицей на рю де ла Арп и сделал то, в чем сам сейчас признался, так, по–моему, мы ужасно обошлись с Евой.
– Успокойся, Дженис. Ты же сама говоришь: если он это сделал…
– Мама, но он признался!
– Так уж, наверное, у него были причины! При всем моем уважении к Еве, – и я от души желаю ей выпутаться из этой истории, – меня больше беспокоит другое.
– О да, – сказал Дермот.
– Он не убивал бедного Мориса?
– Конечно, нет.
– Но кто–то убил, – заметил дядя Бен. Глаза у дяди Бена забегали.
– Да. Кто–то убил, – согласился Дермот. – Мы к этому подходим.
Во время всей сцены единственным лицом, не сказавшим ни слова, была сама Ева.