Берни налил в него воды, но сейчас он до краев был полон розовой жидкостью с тошнотворно сладким запахом, сквозь которую проглядывали пальцы, протянутые словно в мольбе, по-детски нежные и гладкие, как из воска. Кровь, смешанная с водой, перелилась на стол и на пол, пропитав край роскошного ковра, который Берни приобрел недавно в надежде произвести впечатление на посетителей. Для него это был символ богатства, но ковер только подчеркивал скудость и ветхость остальной обстановки кабинета. Один из разрезов был робким и неглубоким, зато второй доходил до кости, и ровные края обескровленной уже раны казались иллюстрацией из учебника анатомии.
Тут будет реклама 1
Корделия вспомнила рассказ Берни о том, как он расследовал случай самоубийства в бытность свою молодым констеблем. Это был старик, который вскрыл себе вены осколком бутылки. Врачи вернули ему его никчемную, полубезумную жизнь, потому что большой сгусток запекшейся крови закупорил поврежденные сосуды. Помня об этом, Берни сделал все, чтобы у него кровь не свернулась.
Тут будет реклама 2
Справа на столе стояла пустая чашка, из которой он обычно пил послеобеденный чай. На ее ободке видны были остатки какого-то порошка – аспирина или барбитурата. Засохшая струйка слюны, свисавшая изо рта, тоже была слегка окрашена этим порошком. Губы его были выпячены и полуоткрыты, как у спящего ребенка, капризного и доверчивого. Она выглянула в приемную и негромко сказала:
– Мистер Прайд мертв. Входить сюда не надо. Я сама позвоню в полицию прямо из кабинета.
Ее сообщение по телефону приняли бесстрастно и пообещали прислать кого-нибудь.
Тут будет реклама 3
Сидя в ожидании рядом с телом, Корделия почувствовала необходимость в каком-то жесте сострадания и мягко положила руку на волосы Берни. Смерть еще не возобладала над этими лишенными нервов клетками, и от волос возникло неприятное ощущение грубой жизни, как от шерсти животного. Она отдернула руку и затем робко потрогала его лоб. Кожа была влажная и очень холодная. Да, это смерть. Такой же лоб был у ее отца.
Тут будет реклама 4
И как тогда, с отцом, жесты сочувствия были бессмысленными и никому не нужными."
"Хотелось бы ей знать, когда именно умер Берни! Но этого теперь уже никто не узнает. Возможно, сам Берни не знал этого. Ей казалось, что должно было быть всего одно поддающееся измерению мгновение в потоке времени, когда он перестал быть Берни и превратился в это ничего не значащее, хотя и громоздкое тело. Как странно, что столь важный для него момент он, видимо, не ощутил.
