— Наверное, сообщил вам это Чжан Гуй, толстенный такой купец? — с невинным видом задал я следующий вопрос и по тому, как дернулись мышцы на лице бравого китайского командира, понял, что угадал, и с наигранной небрежностью молвил: — Чего только люди не наговорят на конкурента из зависти!
— Мы должны проверить, что в вашем трюме, — настойчиво заявил он.
— Сперва мы зайдем ко мне каюту и поговорим, после чего, если не передумаете, прикажу открыть трюм, — предложил я.
Ван Сяомэй понял меня неправильно и обрадовался.
Мы зашли в душную каюту и одновременно тяжело вздохнули. Придется потерпеть, ведь на виду у всех темные дела не принято вершить. Слуга Земин налили нам красного портвейна в оловянные кружки, приготовленные заранее. Ван Сяомэй не стал ломаться, осушил залпом, после чего издал что-то среднее между восторженным возгласом и отрыжкой.
— Какое вкусное байцзю! — похвалил он.
— Гвайлоу умеют делать крепкие напитки, — поддержал я и приказал слуге: — Земин, принеси командиру Вану Сяомэю бутылку. Не зря же он плыл сюда.
Китайский командир принял презент и спросил удивленно:
— И это всё⁈ Значит, будем открывать трюм.
— Сначала прочти вот это, — я положил перед ним охранную грамоту, выданную мне Линем Цзэсюем.
В ней на листе дорогой плотной белой бумаги красивейшим, каллиграфическим почерком и слишком многословно было написано, что все чиновники и командиры любого ранга обязаны оказывать всяческую помощь обладателю ее, как лично циньчай дачэню.
"— Видишь ли, — перешел я на ты, — циньчай дачэню нужна информация разного рода, которую не могут добыть его подчиненные, а только гвайлоу, поэтому приходится закрывать глаза на некоторые правонарушения, совершаемые ими.
На лице моего собеседника отобразилось так много самых разных эмоций, что я не сумел вывести среднее арифметическое. Наверное, я увидел, как выглядит китайский вариант полного облома.