Джордж Эллиот не сумел скрыть удовольствие.
— Стоит на них наорать — и сразу становятся понятливыми! — усмехаясь, сказал он.
Я не стало переводить эти слова, как и переводчик-китаец. И так было понятно, что гвайлоу — он и есть гвайлоу.
Подогнали подарок и мне. Это была бронзовая чаша для подогрева байцзю на трех гнутых ножках и с барельефом крадущегося тигра. Я пока не большой специалист по китайской бронзе, но, судя по патине, вещь древняя, может быть, эпохи Пяти династий и десяти царств или даже предыдущей Тан.
Вручил чашу помощник главы делегации, низко поклонившись и со словами:
— От нашего общего друга.
Кто этот друг, не сообщил, но я и так понял.
— Это слишком ценный подарок для такого никчемного человека, — изобразил я скромняжку.
— Поверьте, вы достойны этого, как никто другой! — стоял на своем китаец.
Я принял подарок двумя руками, поблагодарив.
— Что за ерунду они тебе подсунули? — полюбопытствовал контр-адмирал.
Я улыбнулся, порадовавшись его образованности, и ответил:
— Чаша для подогрева байцзю — местного рисового виски.
Не знаю, как сейчас, а лет через сто пятьдесят эта чаша будет стоить, как роскошная яхта, а на его заварной чайник вместе с жадеитами можно будет купить лишь катер б/у.
На этот раз Ци Шань извивался, как гадюка с защемленным хвостом. Видимо, обязан был кровь из носа договориться с гвайлоу. Перепробовал самые разные подходы к Джорджу Эллиоту, пока не включил дурака. Вот тут-то британский сноб и повелся, как тупой лошара.
У англичан неистребимая уверенность, что они самые умные, точнее, что все остальные дураки. Однажды я летел в самолете из Лондона в Москву. Соседом оказался новоиспеченный выпускник Оксфорда из российской глубинки. Парень был из семьи чиновника средней руки, то есть не шибко богатой, которая изрядно напрягалась, чтобы оплатить его учебы в престижном вузе, поэтому, как он сам признался, барыжничал понемногу марихуаной, продавая ее богатым однокурсникам, в первую очередь англичанам.