Закрыл, чтобы нам не мешали. Как я и предполагал – клуб. Спортивный. Кругом маты, груши висят, штанга в углу стоит, а в центре старый ринг. Да, тут все было старое и обветшавшее, давно требующее утилизации, но, видимо, до сих пор активно использовалось.
— Перчатки надевай, — бросил мне в лицо боксерскую пару, но я успел схватить, прежде чем они соприкоснулись с фейсом.
Медленно стянул с себя футболку, бросил на лавку. Покрутил чужие перчатки, надеюсь, не подхвачу какую-нибудь заразу в виде грибка. Разулся.
— Помочь? — насмешливо.
— Справлюсь.
— Справляйся.
Матвей скинул полицейский китель, черную футболку, остался в штанах. Он постоянно на меня косился и скрипел зубами. Точно ждал, что я испугаюсь, а мое спокойствие его дезориентировало, бесило.
Мы поднялись на ринг. Я не задавал вопросов, он тоже. Было понятно, почему мы здесь.
— Всего два правила, Робнер: не бить по лицу и не бить ниже пояса.
— А с лицом что не так? — поинтересовался лениво, встав в стойку.
— Не хочу расстраивать сестру.
— Не обещаю, но постараюсь бить по корпусу, — не успел договорить, как его кулак полетел в меня, успел отскочить.
— Что именно ты не понял, когда я предупреждал, чтобы ты не подходил к моей сестре? — вновь кулак летит в область печени.
— Я выяснил, что ей уже больше восемнадцати, и она сама может принимать решения, — почему бы его не позлить?
— Не смей. Подходить. К Лене! — чеканил он зло слова и прижимал меня к канатам. Силен, бык.
— Уже подошел.
Удар, еще удар, но пока удается ставить защиту. Не может пробить, еще больше злится.
— У вас ничего не было, — рычит он. — Я знаю сестру, она не спит с первым встречным. Лена бы не привела тебя в дом. Я видел следы от твоих кроссовок на подоконнике! Она спрятала тебя, чтобы я не убил. С удовольствием завел бы на тебя уголовное дело, но не хочу сплетен в деревне, — все это время он продолжал атаковать, я два раза пропустил – и ощутимо так пропустил. Морщась от боли, отбежал от разъяренного быка.
— Ты не допускаешь мысли, что между нами может быть… — хотел сказать «роман», но не стоит его дальше провоцировать, поэтому произнес: — любовь? — меня передернуло от этого слова, но братец Елены Владимировны не заметил. Он еще больше разъярился и бросился на меня. Устав быть грушей, я тоже стал атаковать.
— Ты. Моей. Сестре. Не подходишь! — выплевывал он слова. — Гуляй с другими, в деревне полно девчонок. К Лене не лезь.