Согласны?
— Так точно, — ответил Алексей, не понимая, радоваться ему или печалиться.
— А раз так, пишите прошение. На службе вы с сегодняшнего дня, а курсы начнут работать с двадцатого декабря. Товарищ Смагин — комиссар курсов, он вам все объяснит.
Зубов встал и уже у дверей, повернувшись, сказал:
— А шашки свои заберите, их вам за храбрость дали.
Москва. Ноябрь 1918 года
— Не ждали-то вас живым увидеть. Не ждали, — причитал дворник. От его старого тулупа пахло прогорклым лампадным маслом и кислятиной.
Табличка на дверях позеленела. Да и бог с ней, с табличкой, и папенькиным бывшим чином.
Туго повернулся ключ, растворилась дверь. Ударил в нос затхлый, пыльный запах.
— Все как есть сберег, — тихо и преданно сказал дворник, — все как есть.
Копытин достал из кармана пачку денег, отделил половину, протянул дворнику.
— Спасибо, Захар, дровишек раздобудь.
Дворник, стуча валенками, вбитыми в калоши, спустился вниз, и Копытин с Лапшиным вошли в квартиру.
— Бедновато жили, а еще офицер, — усмехнулся Лапшин.
— На жалованье жили, — ответил Копытин, — на жалованье.
— Но ничего, Виктор, ты теперь при фартовом деле, доходном. Заживешь.
— Время покажет.
Пришел дворник с дровами, растопил печку. Потом пришла дворничиха, убралась в квартире.
Лапшин исчез куда-то. А Копытин достал из чемодана бутылку спирта, нашел стакан и выпил.
Вот он и дома. Нет, не было у него на душе сентиментального восторга и грусти. Не любил он свой дом. И запах его не любил, пахло всегда в квартире клейстером и горелым сургучом, потому что отец его служил по почтовому ведомству.
Скудность с детства преследовала его. И из кадетского корпуса, а потом из Александровского училища неохотно шел сюда юнкер Копытин.
Мучительно и тяжко завидовал он многим своим однокашникам, жившим обеспеченно и легко.
"Но слух о том, что он шулер, тянулся за ним, его обходили чинами и наградами. Даже на Юге, у Корнилова, он чуть не убил товарища по офицерской роте капитана Звонарева, отказавшегося подать ему руку. Бедность. Не было страшнее слова для Копытина.