Ещё один был в синих штанах, другой натягивал на уши меховую шапку с синим новеньким колпаком…
Искра толкнул Харальда локтем:
– Купца Кишеню Пыска помнишь?
– Как не помнить…
– Так он ещё летом жаловался, налетела, мол, возле волока лихая ватага, стражей порубили, тюки с повозок похватали, такое доброе сукно не довёз…
– Смотрите, плот, – сказал Эгиль.
И правда – по чёрной воде, приближаясь к разбойничьему становищу, медленно двигался плот. Четверо крепких молодцев направляли его сквозь тяжёлую зимнюю воду, погружая шесты в снежную кашу, густо плававшую на поверхности.
Харальд вскинулся на локтях:
– Он это! Одноглазый!.. С кем дрались!..
Широкая ладонь старого берсерка вдавила Харальда в снег, помогла опамятоваться. Искра же, наоборот, чуть приподнял голову, щурясь против неожиданно выглянувшего солнца.
Человек был рослый, широкоплечий, в низко нахлобученной шапке и короткой шубе, сшитой из волчьего меха.
– Не он это, – сказал Искра и зябко потёр руки в рукавицах, гоня к пальцам отступившую кровь. – У того шуба покороче была… И штаны меховые, а у этого стёганые…
– И жил – не видать, чтобы кто в гости ходил, а этого со всем почётом встречают… – проворчал Эгиль.
– Уходить надо, – сказал вдруг ижор.
И он указал на прочные жерди, в кажущемся беспорядке укреплённые между камней. Теперь, когда притихла позёмка, стало заметно, что это и в самом деле не корни и не стволы упавших деревьев, а труд человеческих рук, и в воду тянутся снабжённые узлами верёвки.
Почему разбойники устроили кладовую не рядом с жильём, а за небезопасным разводьем, осталось только гадать.
Тойветту двигал губами, еле слышно уговаривая Небесного Старика заново расшевелить так некстати улёгшуюся позёмку.