Наверное, хитрец Лютомир приложил много усилий, чтобы сполна расшевелить у охотника присущее корелам упрямство…
– Никто не тронет поставленного на кон, доколе вы не разрешите свой спор! – пообещал воевода.
Смешливые кмети уже вязали Лютомиру за спиной руки. Когда он сел наземь, рассёдланная Игреня сразу подошла к нему, обнюхала.
– Стереги! – велел молодой варяг, уворачиваясь от длинного розового языка, ищущего лицо.
Корел между тем огляделся, поправил пояс и, памятуя об условиях спора, решительно подошёл… Игреня, только что казавшаяся смирной и добродушной, не дала ему даже занести для пинка ногу.
– Умница, Игренюшка, умница, девочка моя!.. – похвалил Лютомир. – А ну, развяжи-ка!
Лошадь тотчас нагнулась, отыскала носом его связанные руки, взяла зубами верёвку и живо растрепала узлы.
– Умница, Игренюшка, умница, маленькая… – снова похвалил Лютомир.
Игреня, снова ставшая кроткой и ласковой, принимала любимое лакомство бережно, с неторопливым достоинством. Знала – дающая рука не обманет, не спрячет оставленного куска.
Сувор поглядывал со своего бревна на довольного Лютомира и красного, как мухомор, корела и не находил у молодого варяга никакого изъяна. Умница, собою хорош и воин отменный. Крапива водилась с Лютомиром ещё допрежь Суворовой поездки к датчанам, а уйдя из отцовского дома, вовсе стала с ним неразлучна… Славная мысль неожиданно посетила боярина.
– Поди сюда! – подозвал он надувшегося, разобиженного корела. – Ты проспорил, но я не хочу, чтобы ты вдругорядь объехал нас лесом. Поэтому за соболей я отдам тебе серебром. А ты, – повернулся к Лютомиру, – седлай свою разумницу, в Ладогу гонцом тебя отправляю. Князю скажешь, слы новогородские за волоком стоят, завтра перетаскивать будем!..