– Всю ночь веселилась, и на ногах, и свежа!
– Да не тебе чета, – улыбнулась она. – Такими, как ты, у конунга весь двор нынче завален, шагу не пройти! Которым только понюхать котёл из-под пива, и уже ноги не держат!
В это время к воинам подошли два раба, нёсшие большую корзину. Из корзины вкусно пахло съестным. Друмба покинула побратимов угощаться лакомствами, припасёнными со вчерашнего пира, и вышла на берег.
Здесь, на некотором расстоянии от крепости, у неё было любимое место: небольшая бухточка с полумесяцем чистого песчаного берега.
Выйдя сюда, Друмба сложила наземь копьё и ножны с мечом, сбросила с ног башмаки и затеяла обычную пляску, дарующую гибкость суставам. Попозже, намахавшись оружием, она вовсе скинет одежду и бросится в воду, смывая обильный пот.
До сих пор – но не в этот раз!.. Едва она завершила тычки копьём и простые удары и собралась перейти к сложным увёрткам и отмашкам от невидимого врага, как недреманное чутьё, более тонкое, чем обоняние или слух, поведало ей о присутствии постороннего. Ещё ничего не успев увидеть, девушка кошачьим прыжком отлетела прочь и замерла у края воды, держа меч наготове.
Человек стоял под ближними соснами и смотрел на неё, и Друмба с неудовольствием отметила, что он подобрался к ней очень близко. Ближе, чем другим людям до сих пор удавалось. Она даже подумала, что, должно быть, стареет. Как-никак прожила на свете двадцать шесть зим. Не молоденькая."
"Друмба ждала, что станет делать незнакомец, но он никакой враждебности не проявлял. Девушка присмотрелась: это был рослый и крепкий мужчина, одетый так, как принято было у вендов. Вся его одежда казалась потрёпанной и потёртой, а половину лица скрывала плотная кожаная повязка, промокшая у переносицы.
Он вдруг сказал ей:
Стройной ели злата[2] —Видели то люди —На заре не спится,Гордой, под мехами.Меч она подъемлет —Серебром украшенЧерен рыбы шлемов[3] —И спешит на берег…Девушка настолько не ожидала от него ничего подобного, что некоторое время просто молчала.