Милава в избе услыхала, встревоженно выглянула наружу… как раз когда черноухий схватил за штанину самого первого вступившего на сухое. Молодой гридень раздосадованно перевернул копьё и одним движением пригвоздил лайку к земле.
– Что творите!.. – ахнула женщина и бросилась к ним.
Пёс корчился, скрёб землю лапами и хрипел, кусая прочное древко. Старик что-то понял и вскинул клюку, загораживая путь выбиравшимся на остров мужчинам. И крикнул неожиданно зычно:
– Беги, Милава!.. Беги!..
Поздно. За этот крик тут же досталось ему в висок кулаком в толстой кожаной рукавице.
– Дедушка!..
Её сцапали сзади за локти, подняли:
– Ничего с ним не сделается… Болдырь где?
– Не ведаем мы… Он нам не сказывает…
Замятня подошёл и встал против неё:
– Не ведаешь, значит? А из-под руки высматривала кого?
Молодая женщина облизнула пересохшие губы, не находясь с ответом.
– По нам тосковала, может?.. – заржал молодой голос.
Милава озиралась, натыкаясь взглядом то на похотливые рожи кругом, то на распростёртого (дышит? не дышит?..) деда, то на сверлящие глаза Замятни. Тот, что проткнул копьём лайку, выдернул наконечник, схватил за шиворот всё никак не умиравшего пса и забросил его подальше в болото. И, громко выругавшись, затряс рукой, которую лайка ему чуть не последним усилием всё-таки прокусила. Другой гридень скрылся в избе и очень скоро выволок наружу два узелка с нехитрым скарбом деда и внучки:
– Вона!.
Над головой слабо барахтавшейся лайки сомкнулась трясина, всплыли и лопнули кровавые пузыри. Последние гридни выбрались на берег и вынесли сделанные из двух копий носилки. Там лежал раненый, у которого почернела нога, вспоротая сучком. Ногу отняли по колено, так что из-под плаща торчал всего один сапог. Лицо у раненого было землистое и в поту.
– Болдырь твой добро увёл у меня, – сказал Замятня Тужирич.
Милава жалко заплакала.
– За нами… обещался… – выговорила она сквозь слёзы. – Ждала его… А где хоронится, не знаю… Я и в становище-то не была, не ведаю, в какой оно стороне…
Замятня угрюмо смотрел на неё, понимая: толку не будет. Под пыткой или со страху за деда она бы, наверное, всё ему рассказала.