Но вот все приготовления были закончены: боевой корабль Хрольва, его любимец, тёмно-синий с чёрным носом «Орёл», стоял на катках, вытащенный на берег. Сам Хрольв покоился в шатре, растянутом под мачтой, трюм был полон припасов, а на носовой палубе лежали молчаливые спутники, удостоенные чести сопровождать хозяина в надзвёздном пути: белый жеребец, подаренный боярином Сувором, лошадка песчаной масти, на которой обычно ездила Гуннхильд, и верный Дигральди, умерший на день позже, чем ярл.
Гуннхильд провела пальцами по бортовым доскам, которые она так хорошо знала:
– Скоро я попаду туда, где к слепым возвращается зрение… Думается, мне уже и теперь многое готово открыться.
Друмба, в свой последний день наконец одевшаяся по-женски, без колебаний протянула ей подобранный на месте схватки клочок замши, негнущийся и жёсткий от высохшей крови.
– Это хороший след, – одобрила Гуннхильд. – Гораздо лучше, чем подаренное украшение…
Она положила находку на ладонь и стала внешне бесцельно водить над ней пальцами, и на лице у неё медленно проступила мечтательная полуулыбка, которая возникала всякий раз, когда духу пророчицы случалось заглядывать далеко за пределы, отпущенные обычному смертному человеку.
Ликом ужасныйПарус поставил.Держит он путьНа солнца восход.Волны бросаютЛёгкую лодку.Ветер попутныйВестнику смерти.Вслед кораблям онМчится, как ворон.Брат ищет брата,Око – глазницу… —пробормотала она наконец.
Друмба усмехнулась углом рта:
– Жив, значит…
Было непонятно, радуется она или сожалеет о том, что венд уцелел.
– Дурачок утверждал, он чего-то добивался от Хрольва, – задумчиво проговорил Рагнар конунг. – Знать бы, о чём они говорили… Не видишь ли ты этого, дочь?
Гуннхильд покачала головой. Не зря думают люди, будто готовому к смерти внятно много такого, что спрятано от других, но даже провидцам не всё бывает доступно. Гуннхильд так и сказала:
– Его душа покрыта щитом, сквозь который мне не проникнуть.
Лодброк сложил на груди руки:
– Хрольв был единственным, кто говорил с тем человеком гарда-конунга, Замятней, прежде нашей встречи в лесу…"
"Рагнар Кожаные Штаны рассуждал сам с собой, но судьбе было угодно, чтобы ветерок подхватил два имени – Хрольв и Замятня – и отнёс их прямо в уши Торгейру Волчьему Когтю, стоявшему немного поодаль.