– Оглядываясь в прошлое, – с печальной задумчивостью произнес Уилл, – я гадаю, была ли хоть толика искренности во всем, что ты для меня делал?
Не знаю, прав он или нет, но мне было плевать. У него свои маневры, у меня – свои, и я двигался дальше, всегда нацеливаясь на победу. Я делал то, что должен.
Проблема вот в чем: уничтожить Уилла я не хотел. Если одержу победу в игре, которую мы все вели, не пострадает ли он в процессе? Уилл сказал правду? Никакой другой финал для нас невозможен?
– Если обидишь Уинтер, тебе придется иметь дело со мной, – предупредил парень.
Поправив свою одежду, я стряхнул капли дождя с лацканов пиджака. Но не ответил. Он знал, что я не нуждался в его предупреждениях. Только я все равно позволил ему их озвучить.
– И с Майклом, – добавил Уилл. – И с Каем.
– И с Рикой, и с Бэнкс? – бросил я.
– И с Алекс. – Зловеще ухмыльнувшись, он принял мой вызов. – Наша армия больше. А у тебя нет никого.
– Мне никто не нужен, кроме меня самого. Кроме единственного человека, способного сделать то, что никто из вас не сделает.
Помедлив секунду, парень окинул меня взглядом с ног до головы, затем решительно посмотрел мне в глаза:
– Она не хочет принадлежать тебе, Дэймон.
* * *Упершись рукой в серую плитку, я стоял под горячими струями душа, стекавшими по моей шее и спине.
Она не хочет принадлежать тебе.
Она не хочет принадлежать тебе.
О, я это знал. И с превеликим удовольствием сделаю еще многое, чего Уинтер не хотела.
Мои мышцы никак не могли расслабиться. Я был не в состоянии забыться.
Она не хочет принадлежать тебе.
Закрыв глаза, я услышал эхо этих же слов.
– Ты принадлежишь мне, – говорит мать. – Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе.
Она лежит рядом, просунув руку мне под голову, очень крепко прижимает к себе и смотрит на меня.
– Мы всегда будем принадлежать друг другу, Дэймон. Мамочка будет твоей, несмотря ни на что.
Рассеянно кивнув, я сжимаю простынь в кулаках. Я часто сплю с мамой. Она любит держать меня рядом, но я никому об этом не рассказываю. Ведь я гостил в домах своих сверстников и знаю, что у них все по-другому.
Мамина шелковая сорочка касается моей груди, а ее черные волосы щекочут руку. Она смотрит на меня с улыбкой.
– Я не принадлежу твоему отцу. Не так, как тебе. Мне было тринадцать, когда он впервые меня увидел.