Я уже никому не позволял плохо со мной обращаться. Ведь ты показала, как избавляться от этой дряни. И в итоге, едва увидев тебя снова, я отчаянно захотел единственное, чего, как оказалось, мне недоставало.
Я не понимала. Мне было восемь. Чему я могла научить его, чтобы он выживал и продолжал бороться? И чего ему не хватало в жизни после стольких испытаний?
– Я желал чего-то хорошего, – признался парень. – Красоты, возможно? Той ночью, во время вечеринки у бассейна, в доме было очень тихо. Мы остались наедине, однако ты не подозревала о моем присутствии.
Те события ясно сохранились в моей памяти. В течение двух последующих лет я оглядывалась назад с чувством восторга и ужаса и со странным ощущением, что с ним я была в безопасности, прячась в родительском шкафу.
– Ты заставила меня взглянуть на мир по-другому. Всегда заставляла. Мне это показалось необычным, потому что смотреть на танцы матери в детстве было противно. Они походили на искусную ложь, которую я не переваривал, но с тобой… – Парень замолчал, подбирая слова.
Мое тело болело – все это время я неосознанно напрягала каждую мышцу. Он впервые поделился такими личными вещами, впервые говорил со мной по-настоящему.
– Только я по-прежнему оставался собой и напугал тебя тогда, потому что всегда так делал. – Судя по его признанию, Дэймон будто сам себя ненавидел. – Хотя случилось нечто удивительное.
Он не закончил мысль, но я знала, что парень пытался сказать. Я чувствовала то же самое.
– Когда настала пора признаться, я не смог, – его голос вновь прозвучал сдавленно. – Я лишь хотел остаться с тобой. В фонтане, в душевой, в бальном зале… Просто быть с тобой.
Дэймон поднялся на ноги.
Стены словно сдвигались, одежда казалась слишком тесной.
– Все было реально, – прошептал парень.
После этого он вышел из комнаты. В груди болезненно ныло, либо от недостатка кислорода, либо от тоски по нему. Я подбежала к окну, распахнула его, сделала глубокий вдох и почувствовала, как все плохое отступило. Рассеялось, исчезло.
Мой страх. Беспокойство. Ненависть. Ярость.