Даже жидкие супы выливаются обратно. Твёрдая пища вообще не хочет усваиваться. Проглочу — и сразу рвота.
— А что насчёт жидкостей? — поинтересовался я. — Как вода проходит?
— Тоже не шибко хорошо, — вздохнул он. — Стакан залпом выпить не могу. Исход тот же. А если по чуть-чуть, по маленькому глоточку — чувствую себя сносно.
Я уже догадался, какой диагноз может быть у Анатолия Шацкого. Но кое-что в моей голове не укладывалось. Раз в консилиуме участвовал Иван Сеченов, значит, художнику должны были провести ФГДС. Неужели мой старый друг сплоховал и забыл, что в таких ситуациях созданный нами аппарат просто необходим?
— Анатолий Васильевич, а трубку вам в пищевод проталкивали? — спросил я.
— Не напоминайте! Я больше на это не подпишусь! — воскликнул он. — Пытался ваш коллега провернуть этот трюк. Ничего хорошего не вышло. Как выразился Иван Михайлович, у меня слишком сильно выражен рвотный рефлекс. Даже анестезия не помогает. Я чуть шланг не перекусил, несмотря на ту затычку, которую мне засовывали в рот.
Ох, знаю я таких пациентов. Им для проведения ФГДС приходится вводить лошадиную дозу наркоза, чтобы приступить к исследованию уже после погружения больного в сон.
— Хорошо, раз ФГДС у нас с вами отменяется, позвольте мне прощупать вашу грудную клетку, — произнёс я и просунул руки под рубашку Шацкого.
Разумеется, ощупать образование, о котором я уже догадался, таким образом невозможно. Но я могу попробовать излечить его своей магией. Если не получится — значит, это и есть оно.
По моим предположениям, с желудком больного проблем нет. Всё дело в том, что происходит выше него. А именно в нижнем отделе пищевода."
"Судя по клинической картине, он сильно пережат. Именно поэтому пища не проходит и срыгивается обратно.
Я попытался расширить пищевод лекарской магией, но ничего не вышло. В этот же момент Шацкий резко вскочил и сплюнул слизь в специальный тазик. Затем громком икнул и схватился за грудь.
— Нет, Алексей Александрович, остановитесь! Не могу… — пропыхтел он.
— Ничего страшного, успокойтесь, диагноз мне уже известен, — сказал я. — Мы вылечим вас.
Сказав это, я положил руку на плечо Разумовского, отвёл его в сторону и прошептал:
— Мы имеем дело с грыжей пищеводного отдела диафрагмы. Она осложнена стенозом пищевода. Придётся оперировать.
— Оперировать? — вскинул брови главный лекарь. — Это как?
Точно… А я ведь и забыл, что хирургия здесь не практикуется.