— Ну что ж ты так? Ты правду мне говори, а то еще пропустим что. Все таки ты после аварии девочка.
— Больно, вот и вся правда.
Он улыбнулся.
— Забудешь ты эту боль, когда ребенка на руки возьмешь. Кто у тебя?
— Сын, Сережа!
Дальше я перешла на крик.
— Маша, Машенька, ну как же ты сегодня попала? Я и не ждал тебя. У меня выходной.
Я так обрадовалась, что чуть не вскочила с кровати. Это был мой врач, мой! Тот который обещал быть рядом и что все будет хорошо.
— Лежи, лежи. Иван Романович, сотрясение есть?
— Есть.
— Субботина ребенок, признает он его. Звонил, орал. Видите ли Маша в больнице, а я дома. Да, Маша, приедет он скоро, вот как первый рейс полетит, так он и будет здесь. Почему у тебя кроме обменной карты документов нет?
Но я не могла отвечать. А дальше начались сами роды. Я все делала правильно и дышала, и орала. Да орала. Потому, что мой врач вдруг спросил могу ли я орать так чтобы стены сотрясались, я вдохнула и…
Вслед за моим воплем раздался уверенный детский плач.
Это было самое счастливое время! Я разглядывала милые черты крошечного личика, такие смешные гримасы и закрытые глазки, и не замечала того, что со мной делают. Но его забрали. Я видела как его помыли, одели, и унесли, как мне сказали в детское отделение. А потом мне сделали укол и я уснула.
====== Сын! ======
Я открыла глаза. Тело болело, все абсолютно, как-будто через мясорубку меня пропустили. Но это было не важно. Я собиралась увидеть моего сына. Огляделась. Я лежала в палате, очень даже приличной, намного лучше той в которой лежала моя мама после родов. А у окна стоял Володя спиной ко мне.
— Володечка…
— Проснулась, Машуня?
Он повернулся ко мне и стоял на против света, так, что его лицо я не смогла увидеть. Но он не бросился ко мне с поздравлениями, не спросил как я, и вообще вел себя очень странно.
— Володь! Я так рада, что ты прилетел.