А вдруг не только своим сыном, но и моим… Мне снова стало страшно… Вот все-таки мысли нам совершенно не подчиняются. Рождаются, думаются и делают выводы независимо от наших желаний, которые в свою очередь тоже являются нашими мыслями.
Мы въехали во двор. Там кругом стояло оцепление. ОМОН в своих жутких костюмах и штатские, тоже в костюмах.
Я выпрыгнула из машины и побежала к ним. Меня не пропускали. Еще какая-то очень пожилая женщина доказывала человеку в сером костюме, что она тут живет, что ей домой надо, а еще соседке молоко занести, ребенок у той, вроде приболел, а она одна, куда пойдет с ребенком, холодно еще.
— Машенька, он жив. Наш мальчик жив. И она его любит. Видимо настолько, что решила его не отдавать. Но мы найдем его и ее.
А я смотрела в его глаза. Там было все: безысходность, жалость, печаль, мука, только надежды там не было. И почему-то именно в этот момент, я поняла, что теперь я должна быть сильной! И моей материнской любви, и любви женщины, должно хватить на двоих: и на него, и на меня — на нас обоих, потому что мы едины и мы семья.
Потом подъехал Федор и следователь. Бабушку никуда не отпустили, а просто по человечески попросили помочь. А она, глядя на меня и поняв, что произошло на самом деле, все причитала: «Как же так! Не по людски ведь!» И никуда не собиралась и готова была сделать, все, что угодно только бы быть полезной в поисках моего сына.
Она рассказала интересную историю. Но прежде мне с Володей позволили войти в квартиру, где жил мой мальчик. Там было чисто и уютно, только немного беспорядок, из-за быстрого бегства той женщины. В ванне на веревке висели уже досохшие, но не снятые пеленки, ползунки и кофточки. Они были мокрыми, когда она уходила, вот и остались… Манеж аккуратно застелен, все очень чисто и с любовью, пусть и не дорого.