Оно как волна накрывало меня холодом и сжимало сердце. Да, раньше я такого не ведала! Мне было так плохо от этого чувства, что где-то в глубине стало зарождаться еще одно, не менее мерзкое и не менее разрушающее — ненависть. Причем ненависть к собственной матери. «Как она могла!!! Она и Он!!! Нет, я не понимаю!!! Не принимаю!!! И не хочу!!! Зачем она приехала?! Зачем требует убить мое дитя?! » И вывод воспаленный и раздраженный мозг выдал мгновенно: «Она любит Его! Она Любит МОЕГО мужчину!!! Какая же она мне мать после этого?!» Мне необходимо было выплеснуть все свои чувства и я грохнула тарелки об пол.
— Ты с ума сошла?! Зачем бьешь посуду?
— Что у тебя с ним было?!
— С кем?
— С Володей! Ты к нему примчалась, не ко мне?! Страшно стало?!
— О чем ты, Маша?
— Я подозревала, я вспоминала, да ты и он! — я уже выла в голос.
Она попыталась меня обнять, но я оттолкнула ее, и выскочила из кухни. Я вбежала в мою комнату, там был он. Он просто сидел на кровати с ноутбуком и наушниками в ушах.
— Бабник и гад! Вот ты кто!
— Да что ты, Машенька.
Я рыдала, и успокоиться уже не могла. Он обнимал меня и целовал, и просил объяснить, а я не могла вымолвить и слово, потому, что слезы душили и обида, и ненависть, и все вместе, и зубы стучали, а с кухни донесся голос мамы
— Маша, Володя, помогите.
Он кинул меня на кровать и побежал на кухню, а я за ним — он же к ней бежал.
— Мама, что это? Что случилось?
— Скорую вызывайте, воды отошли. Ну ты, Машка даешь! Ну и толканула!
— Уже вызвал, сейчас, пойдем в комнату. Схватки есть?
— Нет. Дочь взбесилась.
— Галя, сейчас поедешь рожать. Срок какой?
— Тридцать пять недель, я думала в Канаду вернуться. Там убрать надо на кухне, еще тарелки битые.
И тут я поняла, что натворила.
В больнице я никак не хотела оставлять маму одну, но Володя потребовал, чтобы меня осмотрели, дали успокоительное и прокапали.