Какое-то время они лежали рядом, но вот Гоша повернулся к нам мордой и стал карабкаться на принцессу. Обе ящерицы дружно закивали головами.
– Совсем как люди. Не будем их смущать, у них начались брачные игры, – промурлыкал Дроздов.
Я сидел и не мог вымолвить ни слова. Система будто бы пустила меня внутрь. Всё стало настолько просто и ясно, что я невольно засомневался в собственных интеллектуальных способностях. Это было так очевидно, что даже третьеклассник смог бы освоить эту технику. Да что там! Все мы изначально знали этот фокус с детства.
– Я хочу сказать… то есть, простите. Мне с детства нравилась ваша программа. Я просто не понял, к чему всё это. Сами понимаете. Я же тут первый раз… Я думал, все сложнее, а тут… хотя, конечно, все очень сложно, просто… ой, что-то я запутался совсем…
– Просто любому исследователю нужно уметь наблюдать, Антоша. И возвращаться к опыту простых вещей для управления более сложными процессами.
– Да, но я хотел бы сказать. Есть одна сложность. Люди не игуаны, они не перепутают солнце с лампочкой…
– Антон, ты либо невнимательно следишь, либо действительно не ту профессию выбрал, – Дроздов стал раздражаться, – сначала нужно разобраться, что для человека важнее, название предмета или его суть.
– То есть электрический свет…
– Антон, наша передача подходит к концу. Свет изучают в «Очевидном – невероятном», я слабоват в физике. На мой взгляд, не важно, каким словом ты это назовёшь.
– Постойте, у меня последний вопрос. – Я чувствовал, что хочу спросить что-то очень важное, но, от волнения, не мог сформулировать конкретно. Дроздов повернулся ко мне спиной и направился в глубь экрана, – я хочу спросить, послушайте, прошу вас! Где взять такую лупу и такого зайца, чтобы все разом…
Дроздов вернулся, подошёл вплотную к экрану и постучал пальцем по стеклу:
– В моё время кинескоп называли линзой… Спокойной ночи.
Экран погас. Я ещё довольно долго сидел, как громом поражённый. Простые истины, казалось, всегда были где-то в глубине меня, и сейчас они стали по капле просачиваться в мой мозг. Я чувствовал себя буровой вышкой, которая долгие годы долбит землю, и вот, наконец, тонкой струйкой стал бить нефтяной фонтан. Буровики работали пока ещё неумело, на ощупь. Но всё это было неважно.