Шаг, удар, ещё удар, рывок в сторону, удар с разворота… Я чувствовал себя ангелом смерти, забирающим жизнь у всего вокруг. Каждый взмах катаны непременно заставлял одну, две или даже три твари упасть вниз без движения.
Очередной удар, и голова гончей отлетает в сторону, отделившись от туловища. Уже как на автопилоте перемещаюсь рывком вперед, поднимая клинок для удара, и с удивлением замираю. Вокруг меня больше никого не было.
Всё⁈ Неужели это конец⁈
Рев и завывания приближающихся тварей затихли, и тоннель погрузился в блаженную тишину, нарушаемую лишь стуком моего сердца.
Обернувшись, с чувством внутреннего удовлетворения оглядел дело своих рук. Поверх ледяной дорожки, оставшейся после Эдельвайс, лежал слой расчлененных трупов. Надеюсь, что у меня получится найти какой-нибудь другой путь в обратную сторону — пробираться напролом через эту мясорубку совершенно не хотелось.
Постоял на месте ещё с минуту, переводя дыхание, затем развернулся и снова продолжил движение вперед. Вот только не успел я пройти и десяток шагов, как на стенах туннеля появились до боли знакомые отблески розового цвета. Неужели?
Ускорил шаг, ощущая, как концентрация энергии в воздухе увеличивается. Это однозначно такая же розовая колонна! Неужели их здесь две? Или я просто сделал огромный крюк?
Во второй своей теории я довольно сильно сомневался, но всё равно приготовился увидеть ту самую пещеру, в которой располагался рассадник гмеатов.
Передо мной раскинулась очередная пещера, наверное, самая большая из всех виденных мною за сегодняшний день. Высокий потолок, огромное количество свободного пространства и такая же розовая колонна, разве что гораздо больше выступающая из стены. Её изгиб и форма прослеживались довольно хорошо, в отличие от той, что была в логове гмеатов.
Однако всё это меркло по сравнению с последней вещью, находившейся в этой пещере, если так, конечно, можно было выразиться. По полу вдоль розовой колонны полукругом выстроилось три ряда странных образований, напоминающих чаши-бассейны, диаметром немногим больше метра и наполовину погруженные в землю. Каждая такая чаша была заполнена густой, розовой жидкостью, издали сквозь которую невозможно было что-то рассмотреть.