Наконец Виктор Юрьевич не выдержал и категорично заявил:
– Хватит! Ты уже не маленькая, изволь зарабатывать сама.
Тогда из дома начали пропадать вещи.
Отец разозлился и хотел отселить дочь, но Эмма Глебовна взмолилась:
– Пусть живет с нами. Сейчас я хоть как-то могу ее контролировать, а если Марина получит собственную квартиру, то неизвестно, что и с кем она там будет делать."
"Когда младшей Бойко исполнилось двадцать лет, она неожиданно устроилась на работу – танцовщицей к одному известному поп-певцу.
Эмма Глебовна испугалась:
– Доченька, ты же у нас красавица. Вон какие у тебя чудесные огромные глаза. А волосы? Копна белокурых локонов, на пятерых хватит. Помнишь, как ты в девятом классе хотела постричься под мальчика? Хорошо, что не позволила тогда тебе глупость сделать. Да о такой гриве, как у тебя, многие женщины только мечтают.
– Не понимаю, при чем тут прическа? – недовольно процедила дочь. – Как раз ее я менять не собираюсь.
– Умоляю, не ходи к пластическому хирургу! – чуть не зарыдала Эмма Глебовна. – Вспомни о своем желании постричься и остановись. Через пару лет поймешь: ты необычайно хороша собой, скальпель лишь изуродует твою природную красоту.
Марина нахмурилась, но неожиданно промолчала. Через неделю после этой беседы она укатила на гастроли, предупредив родителей:
– У нас тур на семь месяцев. Сначала летаем по России, потом отправимся в ближнее зарубежье.
Далекие от мира шоу-бизнеса родители не удивились. Ясно ведь, что звезда эстрады не может постоянно петь в Москве.
Марина уехала. Домой она звонила крайне редко, причем отделывалась парой фраз типа:
– У меня все о’кей. Больше говорить не могу, очень занята.
А потом буквально в один день произошли два события, которые потрясли всех членов семьи.
Институт, где работал ректором Виктор Юрьевич, отмечал свое сорокалетие.