Он звучал и звучал, стуча по черепу до боли громкими звуками, погружающими в беспамятство.
— Это правильно, и ты это знаешь.
Проваливаясь в хаос из остатков собственных мыслей, я уже с трудом понимала, где реальность, а где бред. Чужие голоса рассыпались в эхо, погружая в непонятную помесь звуков, сливающихся в один сплошной гул.
— Я ваша, — сорвалось отчаянно и надрывно, но чужие губы, согревшие кожу, быстро переключили внимание, возвращая в живой, нормальный мир.
Приступ отступал, отпускал меня из своих темных объятий, дав с головой провалиться в чувственность поцелуя.
— Ты наша, берочка. Ничто этого не изменит. Даже боги на такое неспособны.
— Это неправильно…
— И все равно это так. Давай, иди ко мне.
Позволив вжаться носом в грудь, бер уютно укрыл меня своими руками, успокаивая и утешая, пока я вздрагивая, проглатывала накатывающие слезы.
Я ей не соперница. С чего я вообще взяла, что смогу усмирить желание зверя? Кто я такая, чтобы спорить с этой силой?
— Все будет хорошо, Ласка, — погладив меня по спине, прошептал Вард, придвинувшись очень близко.
— Давай вытрем кровь."
"Мокрый платочек оказался возле носа. Вард с каким-то по-отцовски добродушным настроем протер лицо, стирая алые полосы и слезы, заботливо убирая последствия моей выходки, обернувшийся демонстрацией последствий.
— И что теперь?
— А чего ты хочешь? — спросил Харланд, поправляя выпавшую из косы прядь. — Голодна? Может, хочешь попить?
— Честно, я хочу лечь, — призналась, вздохнув от накатившего согласия медведицы.
Она все еще была недовольна, но прекратила меня уничтожать, устало отступив. По крайней мере, ощущалось все именно так, словно ей и самой все это пришлось не по душе, и сейчас вымотанная медведица приходит в себя.
— Тогда пойдем в комнату. Думаю, нашего отсутствия никто не заметит, а даже если и так, то поймут.
Не привлекая лишнего внимания, лорды вывели меня из зала, уже в коридоре подхватив на руки и торопливо затопав в сторону спальни.
Покачиваясь на груди у Варда, я устало хлопала глазами, невольно принюхиваясь к мужчине, аромат которого больше не щекотал нос, став полным, раскрытым, перестав маячить на фоне отголосками.