Женщины в машине уже не было. Она выпорхнула так стремительно, что даже Гуров этого не заметил.
– Выходи, мент! – добродушно сказали ему громилы. – Разомнись! Здоров ты дрыхнуть, между прочим! Наверное, совесть чистая, взяток не берешь? Ничего, скоро возьмешь! – и они сдержанно рассмеялись.
Выполненное задание привело их в хорошее расположение духа, и теперь они были не прочь поделиться им со своим пленником, хотя час назад были готовы, не колеблясь, пристрелить его без разговоров.
Гуров осмотрелся.
Гуров не ошибся. Через минуту громилы передали его двум крайне вежливым молодым людям, похожим на начинающих дипломатов, и те в изысканных выражениях предложили Гурову пройти с ними.
– Вас хочет видеть Анатолий Федорович! – значительно сообщили они, заглядывая Гурову при этом в глаза, будто надеясь увидеть там безумную радость.
– Нежный он у вас, – заметил Гуров. – Артист, что ли?
«Дипломаты» озадаченно переглянулись – похоже, они не ожидали от Гурова подобной неосведомленности. Возникшее недоразумение уладил сам Гуров, сказав:
– Да вы не беспокойтесь! Не обижу я вашего хозяина! На меня еще ни один артист не жаловался. Ведите смело!
Его повели, но один из молодых людей по дороге все-таки не удержался от замечания:
– Почему вы все время называете Анатолия Федоровича артистом? Это какое-то недоразумение.
– У меня есть знакомый Анатолий Федорович, – невозмутимо заметил Гуров. – Занимается дрессурой служебных собак. Но вряд ли у него появились деньги, чтобы купить такой домик. Так что, скорее всего, вашего Анатолия Федоровича я не знаю.
Совершенно сбитые с толку молодые люди заметно занервничали и в полном смятении доставили Гурова в дальнее крыло на втором этаже, где, как оказалось, располагался кабинет хозяина. Никаких проволочек больше не было – Гурова приняли сразу и чуть ли не с распростертыми объятиями.
Анатолий Федорович оказался довольно живым человеком лет сорока, с лучезарной улыбкой и неподвижными, почти мертвыми глазами.