За приговорённым к высшей мере прибывал спецконвой внутренних войск — офицер (в звании капитана, не менее), и солдаты срочной службы — два-три сержанта. Все — с армейскими пистолетами ""Стечкина"" в деревянных кобурах. Последние меня всегда обескураживали. Это же мальчишки! Как они дальше будут жить?! Впрочем, как — понятно из судьбы хотя бы Довлатова… Но кого в те годы это интересовало?
По прибытии спецконвоя в изоляторе собирали всех, кто в эту ночь оказывался под ружьём. Как правило, два корпусных прапорщика, дежурного опера.
Мы чинно, стараясь не греметь сапогами, поднимались по железным лестницам на продол ""вышаков"".
Но всё было напрасно.
— За кем? — раздавалось из-за какой-нибудь железной двери.
— За Саньком, кажись…
Мы со страшным скрежетом отпирали замок камеры. Приговорённый, прихватив тощий сидорок, держа руки за спину, замирал с готовностью у стены.
Ему показывали заготовленный кляп из вафельного полотенца:
— Будешь орать, или пойдёшь мужиком?
— Да чего уж, гражданин начальник… Пошли…
Армейский конвой надевал на него особые, никелированные, наручники (у нас таких не было), и мы вели его в обыскную.
— Зубную щётку и пасту оставьте… — тихо просил приговорённый.
— Кариес тебе уже не грозит… — хмуро отвечал начальник спецконвоя, выбрасывая всё лишнее в стоящую здесь же урну — «ванёк».
За всё время подобных процедур, мне, искренне, жаль было деда, илекского казачка лет семидесяти.
Когда мы вошли, я показал ему кляп:
— Как, дед, орать не будешь?!
— Да чего ж, сынок! Я над людьми поизгалялся, теперь вы надо мной, как хотите, изгаляйтесь…
И покаянно пошёл на расстрел.
Кое-кто, почитав мои ""зоновские"" заметки, особенно касающиеся расстрельных подробностей, наверняка оттопырит губы брезгливо: ""В порядочном обществе замешанным в таких делах не подают руки…"".
Молю Бога, чтобы ребёнка члена такого ""порядочного общества"" не истерзал и не убил какой-нибудь маньяк, коих ещё немало водится на наших российских просторах.
И тогда этот горемыка наверняка выслушал бы расстрельный приговор суда нелюдю с удовлетворением…"
"А дальше — что? Кто приведёт приговор в исполнение, убьёт монстра? Святой дух? Ладно бы. Но нет, это приходилось делать конкретным людям.
И, поверьте, не из ""любви к искусству"", а по долгу службы.