В деревне я видел всего пару мужчин, так сказать, призывного возраста, и оба калеки, однорукий и одноногий. Последний торопливо прошкандыбал мимо меня к своему дому, чтобы прихватить домашних и заранее приготовленные, небогатые пожитки и отправиться выше по склону, поросшему деревьями и кустами. Наверняка там есть пещеры, в которых пересидят налет, а потом вернутся. Всадники заметили удирающих крестьян, подогнали коней, которые неторопливо скакали по дороге, идущей вверх.
— Всем спрятаться и приготовиться к бою! До приказа не нападать! — крикнул я воинам отряда и залез на крышу сарая в восточной части деревни.
Она была наклонена во двор, а не в сторону улицы, как все остальные на строениях поблизости. Сев на краю и свесив ноги, я положил под правую руку шлем, копье, саблю без ножен, лук и колчан со стрелами. В бою может пригодиться любое из этих оружий. Заехавший в деревню сразу увидит меня, безоружного и вроде бы неопасного: залез на крышу чудак, наверное, не дружит с головой. По любому сперва разберутся со мной и только после этого приступят к грабежу.
Турма состояла из кельтиберов из южных районов Пиренейского полуострова. Может быть, это потомки моих бывших соседей в окрестностях Гадеса или даже дети моих бывших соратников. Уверенные, что все жители сбежали, они въехали в деревню на расслабоне плотной толпой. Впереди на соловом коне скакал командир в кольчуге, какие я видел на кельтах во время войны с ними под командованием Гая Юлия Цезаря. Шлем тоже оттуда или удачная реплика местного умельца, похожий на нынешние римские.
— Ты кто такой? — задрав голову, спросил командир турмы.
— Тебя мама не учила здороваться? — ответил я вопросом на вопрос.
Этот прием переводит собеседника в слабую позицию, заставляет оправдываться или объясняться, а не продавливать свою тему.
— Я с незнакомцами не здороваюсь, — презрительно молвил он.