Игнат видел в нем серьезного противника. Но тем сильнее хотелось схлестнуться с ним в смертельном поединке.
– А ведь я даже не представился тебе, Игнат Алексеевич. Павел меня зовут. Фамилия Нахальцев...
Игнат с трудом удержал внутри себя всколыхнувшиеся эмоции.
– Ну и что? – внешне невозмутимо спокойно спросил он.
– Ты должен знать меня.
– Знаю.
Это и был тот самый мент, который подло влез в доверие к Виоле, тем же способом забрался к ней под одеяло. И «крышу» ей поставил...
– Нехорошо как-то получается, Игнат Алексеич, – зловеще сверкнул взглядом Нахальцев.
– Это мое личное дело.
– И мое тоже!.. Виолетта свободная женщина. И она имеет право жить, как ей угодно.
– И что ей угодно? – мрачно усмехнулся Игнат.
– Жить со мной ей угодно. Со мной и под моей опекой.
– А кто ты такой?
– А ты должен был понять, кто я такой. Я для этого сюда тебя и отправил... Это всего лишь предупреждение, Бурлак, всего лишь предупреждение.
Игнат нутром чуял, что эта ментовская гнида способна на любую подлость. Он в самом деле особо опасный элемент. К тому же он не один, под ним целая ментовская команда. И его ребятки способны на многое. За ними мощная структура МВД со всем своим карательным аппаратом... Но ведь Игнат тоже не пальцем деланный.
– Ну и чего ты хочешь? – с презрением к собеседнику спросил он.
– Ничего особенного. Ты оставляешь Виолетту в покое. И «быков» своих убираешь из ее клуба. И забудь к ней дорогу. Ты меня понял?
Игнат ничего не сказал. Понял он мента или нет, это его личное дело. И какие меры он предпримет, чтобы обуздать этого зарвавшегося оборотня, – об этом тоже не стоит говорить. Карты нужно держать закрытыми.
– Я не слышу ответа? – поторопил его Нахальцев.
– Прокурор подписал постановление на мой арест? – хмуро, исподлобья посмотрел на него Игнат.
– Нет.
– Тогда избавь меня от своего присутствия...
Нахальцев вскипел изнутри – пар ударил в голову. И только усилием воли он удержал на резьбе крышку своего чайника.
– Ну ладно!.. – сквозь зубы прошипел он.
Игнат сложил руки на груди, устремил свой взгляд куда-то вдаль. Он молчал до появления конвоя. И ушел, не обронив ни слова.
В тот же день его выпустили на волю. На улице его ждали. Лева, Вилли, Базель...