Выгорание — очень точный термин, а я всегда думала, почему именно так называют потерю магии…
Тьма, за что?!
Грохот распахнутой двери…
Жалобный, какой-то обиженный звон выломанного замка…
Вбежавший ректор, ворвавшийся и остановившийся на пороге…
Одинокая, теплая, крупная слезинка, сорвавшаяся с моих ресниц и покатившаяся по лицу…
Тьма, словно желая дать мне ответ на вопрос, стремительно накатила, укутывая, убаюкивая, унося боль, что нестерпимо жгла в груди…
Глава третья: Магия крови
Мне казалось, что я сплю, и сон сменяет сон, и я плыву по уютной реке сновидений, то ныряя в нее, то оказываясь на поверхности.
А потом мне приснился луг, зеленый, залитый лучами жаркого летнего солнца, я, сидящая на валуне обняв колени руками, и дядя Тадор, устроившийся рядом. Он улыбается, и яркий свет словно проявил морщинки на его лице, которые лучами расходились от его глаз, суровыми складками пролегли между бровей, очертили рот так, словно дядя никогда не улыбался.
— Я не хочу быть особенной, дядя.
«А какой ты хочешь быть, девочка моя?» — у Тадора удивленно поднялась бровь.
И я, слыша тот далекий вой, искренне выдохнула:
— Я хочу быть счастливой.
Я знала, что это сон, всего лишь сон, что Тадора нет в живых уже много лет, что этого разговора не было, но… Но он был. Именно этот разговор, я именно так сидела на камне, мне было десять лет, и я смотрела на человека, который вдруг перестал улыбаться.
«Я не знаю, сможешь ли ты быть счастлива у вечных, мой свет, но я точно знаю — там ты останешься жива, а здесь — нет».
«И мы уедем?» — этот вопрос задала не я, точнее я, но та, десятилетняя, которая помнила весь этот разговор, а я… я его только вспоминала."
"«Мы должны, — дядя Тадор смотрел на меня серьезно, как на взрослую.