Долгие месяцы, если не годы, которые он провёл в ожидании «объекта», выработали в Макарыче неистребимую привычку обсуждать руководство, запоминать слухи и анализировать сплетни, шлейф которых неминуемо сопровождает любого начальника. Как следствие этого, у него развился феноменальный нюх на всякие начинания, которые являлись побочной, не связанной с основным видом деятельности, инициативой патрона, преследующего свои корыстные интересы, и на сомнительные, с правовой точки зрения, приказы.
Прямо так он сейчас и сказал:
— Ермаков, говоришь, приказал? Я этого не слышал!
— Он велел мне передать.
— А ты кто, «передаст»?
— Слышь, Макарыч… — Николай удержал готовую вырваться грубость, начал подбирать выражения, чтобы убедить старого пентюха согласиться поехать, но в этой задаче не преуспел. Его словарный запас был значительно более скуден, чем арсенал бросковых приёмов, молчание затянулось, и Николай брякнул то, что ещё больше развеселило водилу: — У Ермакова трубка села, он до тебя дозвониться не смог.
— Ох-хо-хо! — Смех у Макарыча был противный, как кашель. — А что, других телефонов в городе нету?
Помимо нюха на неприятности, который настойчиво рекомендовал остаться дома, Макарыча сдерживало ещё одно обстоятельство. Дело в том, что он не мог воспринимать Дениса в роли начальника. На его взгляд, Ермаков был слишком молод, неопытен и переменчив, чтобы руководить. Ему бы ещё лет десять простым опером отпахать, а он забросил ментовку и командует в частной конторе, изображая матёрого волка.
— Короче! — У Николая лопнуло терпение, и он произнёс несколько грубых слов, но Макарыча это не проняло, он ответил похлеще, ядрёнее, и Николаю не осталось ничего другого, как просто спросить: — Так ты едешь?
— Конечно, нет.
— Пшел вон, старый дурак!
Коля громыхнул трубкой по аппарату и только после этого заметил, что Макс давно закончил собираться, вышел из комнаты и с интересом прислушивается к перепалке.
— Извини. — Николай кивнул на телефон. — Довёл меня этот козёл.
— Не умеешь ты с ним говорить.
— С ним не говорить, а морду бить надо.
Максим, будучи более добродушным, чем Николай, рассмеялся и принялся выбирать обувь.
— Там как, очень холодно?
— Одевайся теплее. Нам же придётся на лестнице топтаться, а не в хате кемарить.
— Верно. — Максим отставил зимние кроссовки и взял сапоги на меху.