– Это в-веж-жл-лив-вость по отн-ношен-нию к д-дон-нор-ру. Ин-ног-гд-да аб-бор-риг-ген-ны не пр-рием-мл-лют н-никог-го чуж-жог-го, н-но тэн-ни косм-мопол-литичн-ны. В-вас н-не см-мущает акцен-нт?
– Нормально, – сказал я, быстро вспоминая школу. – «Умная голова, разбирай божьи дела!»
– Ум-мн-ная г-гол-лов-ва, р-раз-зб-бир-рай б-бож-жьи д-дел-ла? – Даже на жабьем лице Продавца появилось недоумение.
– Работает! – обрадовался я.
Продавец часто закивал, издавая не то квакающие, не то смеющиеся звуки:
– А! Шутка!
Он замолчал, внимательно глядя на меня.
– Так. Так-так…
Мне показалось, что он пытается построить фразу, не используя звонких согласных, вырывающихся из жабьего рта со столь досадным удвоением. Но, наверное, это было сложно.
Вообще-то Продавцы очень не любят, когда их передразнивают или пытаются ставить условия. Но я был зол. Не на этого Продавца и не на весь их род, а скорее на всю Вселенную.
– В-вам-м письм-мо, – сказал он наконец.
Достал из-под прилавка и протянул мне конверт.
На планете психованных лавли Продавец от души надо мной поиздевался, выдав мятый конверт и клочок туалетной бумаги для письма.
С Прежними, при всех их конфликтах, Продавцы так себя вести не рисковали. Этот конверт был чистый, из плотной бумаги, с небрежно наклеенной на самый край маркой – почему-то иностранной, древней, багрово-красной, с едва угадываемым силуэтом парусной шхуны.
Я постарался открыть конверт аккуратно, хотя несчастную марку все-таки порвал. Достал лист глянцевой бумаги.
Похоже было, что писали от руки, очень аккуратным, старомодным, каллиграфическим почерком.
«Дорогой Максим!
Мне было премного приятно получить от тебя весточку. Ты смог меня развеселить.
Как ты, должно быть, понимаешь, помочь чем-либо я не могу. Ты не в моей юрисдикции. Мы не имеем к тебе никаких претензий, напротив, ты, пускай и невольно, уже неоднократно нам помог. Если тебе удастся вернуться – не будем против.
Что же касается юного отпрыска покойного Виталия, то я не отказываюсь от своих обещаний.
Остаюсь искренне твой, Иван».
Я молча протянул лист Продавцу.
Тот лишь мельком глянул на письмо, даже не опустив головы, а лишь вывернув вниз выпуклые глаза.
– Д-депоз-зит откр-рыт.
Мы оба понимали, что это лишь начало разговора. И оба собирались перед торгом.
– Не хочу я возвращаться, Максим, – сказал Вик. Зрение у Измененных отличное.