Теперь он мог не опасаться незваных гостей — в случае, если к нему наведаются стражники Тавра или кому-то из палари захочется заглянуть «на огонек», на какое-то время крепкая дверь их задержит. На случай же отступления в домике была потайная дверь, ведущая на соседнюю улицу.
Решетов взгромоздил палари на стол, некогда служивший ему и привратнику аналогом верстака. Он тщательно привязал пленника к столешне, нашел в углу грязную тряпку и, скомкав ее, затолкал монаху в рот. После этого он закрепил импровизированный кляп полоской ткани, повязав ее вокруг головы.
Сергей уселся на табурет и, хмуро взглянув на палари, стал ждать. То, что ему предстояло сделать, отнюдь не грело душу. Седому всегда больше нравился честный открытый бой, а не вот это вот …
Спустя некоторое время пленник зашевелился. Веки палари дрогнули и, наконец, он открыл глаза. Дезориентация в них сменилась настороженностью. Монах резко дернулся и, осознав, что он жестко зафиксирован, затих. Его черные глаза с ненавистью и презрением осмотрели противника.
«По всей видимости, разговор по душам не получится …», — обреченно подумал Сергей. Неприятное и какое-то гадливое чувство «царапнуло» душу. Он поднялся с табурета и медленно обошел стол. Сочащийся ненавистью взгляд воинствующего монаха неотрывно следовал за ним. Наконец, Седой решился.
— Нам с тобой предстоит довольно-таки неприятная процедура, — задумчиво взглянул он на палари. — И лишь от тебя зависит — насколько неприятна она будет для тебя …
Сергей сделал многозначительную паузу, давая монаху оценить потенциальную угрозу.
— Мне нужна информация, — тихо продолжил Седой. — И, так или иначе, но я ее из тебя достану. Не буду ничего расписывать и пугать тебя, я просто буду делать свое дело. Заметь — делать эффективно. Перед тем, как мы начнем, хочешь что-то сказать мне?
Палари некоторое время смотрел на него, а потом утвердительно кивнул.
— Легата желает поговорить? Быть может, легата хочет обсудить несомненные достоинства его покойной жены? — сатанинская улыбка исказила его лицо, а глаза загорелись воистину адским огнем. — Жаль, что у нас не было на это времени — поверь, мы воздали бы должное красоте ее тела. И жаль, что она умерла так … ммм, внезапно.