– Да, ратники еще те.
– Их надо тихо успокоить. Без увечий, лишить сознания, забить кляпы и связать, после перетащить к бане, она вон там, от ворот справа.
– Зайти от ворот?
Савельев подумал, отрицательно покачал головой:
– Нет, от ворот могут заметить и шум поднять. Надобно зайти сбоку, а городьбу перелезть левее, там, где охрану закрывает дом.
– Понял. Дозволь исполнять приказ?
– Давай!
Анвар Баймак кивнул Ильдусу Агишу:
– Пошли, дус (по-татарски «друг»).
Татары бесшумно, как кошки, переметнулись через городьбу, застыли в кустах смородины.
Стражники купца меж тем развели небольшой костер. Сидели, попивали винцо, разговаривали.
Татары прислушались.
Один жаловался другому на жизнь. И купец жадный, лишнюю копейку не даст, и жена третьего понесла, чем кормить семью, неведомо. Другой вторил – да, мол, надо бросать купца да уходить на Москву, там можно пристроиться.
Первый намекнул, что до Москвы далече…
Так они переговаривались, не глядя, что происходит во дворе. Привыкли, что никому нет никакого дела до усадьбы купца. А если уж порешат разбойники тряхануть его, так шум поднимется, тут и стража городская подскочит. В этом воевода городской был уверен.
Появление татар оказалось полной неожиданностью для стражников.
Они не вскочили, не схватились за сабли, а остались сидеть, раскрыв рты, глядя на внезапно появившихся чужаков.
Баймак и Агиш воспользовались замешательством стражи.
Набросились на них, лишили сознания ударами рукоятей сабель, связали руки, ноги приготовленной веревкой, оттащили за баню к городьбе. Вернулись.
Видя это, Савельев обернулся к ратникам:
– Горбун и Черный, пошли!
Ратники перепрыгнули городьбу и бросились к дверям в нижние сени. Они были закрыты на внутренний засов. Однако купец настолько уверовал в свою безопасность, а может, экономил на запорах, что засовы эти легко открывались ножом снаружи.
Горбун просунул в щель свой клинок и легко сдвинул засов. Дверь со скрипом отворилась. Ратники застыли. К Горбуну и Филату Черному подошел Баймак, Агиш встал на углу.
Чрез городьбу перепрыгнули остальные.
Гордей Бессонов встал у ближнего угла.
Горбун и Черный двинулись по сеням нижнего этажа.
Нашли нужную дверь, вошли в каморку. Оттуда послышался шорох, сдавленный стон. И все затихло. Каморку озарил свет зажженных свечей. Даже у прислуги здесь были свечи.