Основательно искореженный гусеничными тракторами и разбитый грузовиками, но куда более проходимый, чем поселковая улица.
– А ведь если еще пару дней будет дождик, мы на «пассате» от твоей бабы Маруси до асфальта не доберемся, – заметил Леонид, щепкой счищая с подошв налипшую глину. – Сядем по самое брюхо посреди этого Нестерова и придется нанимать за бутьшь самогона местную службу спасения. На каком-нибудь тягаче.
– И наймем. Не разоримся. – Ангелина выбрала лужу почище и топталась в ней, безуспешно пытаясь привести свои грязные сапоги в более или менее божеский вид.
Не дотянув до березовой рощи метров пятидесяти, тропинка пропала, и Ангелина чуть сбавила шаг, стараясь не замочить о высокую пожухлую траву джинсы.
Ангелина развернулась и начала жадно целовать мужа в шею… в щеки… в нос… в губы. Он отвечал ей без особой охоты. Но хоть отвечал. Хоть не отталкивал, как это случалось порой.
– Ле-о-ончик, а давай прямо здесь.
– Тебе что, так неймется? Неудобно же. Холодно. Сыро.
– Зато необычно. Экзотика.
– Экзотика, – назидательным тоном произнес Леонид, – это на пляже, среди кокосовых пальм, под ласковым тропическим солнцем. Но никак не под осенним дождем. Среди российских березок.
– Ну Ле-о-ончик…
– Нет, не проси. А если хочешь чего-нибудь необычного, то дождись вечера, когда пойдем в баню.
– Точно?
– Да. Обещаю, – сказал Леонид, а про себя едко добавил: «Но лучше бы ты сходила бы в клуб и потешила там местных плейбоев.
Ангелина остановилась и, обвив руками шею мужа, задумчиво посмотрела ему в глаза.
– Знаешь, Ленчик, меня до сих пор иногда мучает совесть, что я обошлась с Константином так жестоко."
"– Жестоко? – процедил Леонид. Он ощутил, как непроизвольно напряглись все его мышцы. – А может, практично? Что ждало тебя впереди, останься ты с моим братцем? Затворничество в тесной «хрущевке» зимой и в гнилом доме в Лисьем Носу летом? Дефицитный семейный бюджет и несбыточные мечты о новеньком телевизоре? Потом у тебя родился бы ребенок.